Книга Бывшие. Мой секрет, страница 49 – Юля Шеффер

И срываюсь из ванной, где перед сном купаю Еву, к брошенному на диване телефону, стоит ему разразиться мелодией на рингтоне.

Дочь остается с увлечением топить свой пластмассовый флот.

Увидев имя звонившего, я зажигаюсь радостной лампочкой, хоть это и не Лиза — сегодня я жду не только ее звонка. Уже два дня, как Дима в командировке, и вечерние разговоры — все, чем приходится довольствоваться.

— Привет! — весело мурлычу в динамик.

— Привет, милая. Как вы?

— Скучаем, — признаюсь честно чуть дрогнувшим голосом.

"Что за дурацкий приступ слезливости?" одергиваю себя, но его природа мне понятна — когда Димки нет рядом, я чувствую себя максимально незащищенной. Он словно мой щит, броня от ужасов внешнего мира, без которой я очень уязвима.

— И единорожка? — с теплотой и нежностью, которые чувствуются даже на расстоянии.

— Она особенно! Очень ждет твоего звонка. Ты скоро возвращаешься?

— Послезавтра, надеюсь, буду дома, — обещает он, пока я иду с телефоном обратно в ванную.

— Это Дима? — так же, как у меня минуту назад, загораются радостью глаза дочери.

Кивнув, протягиваю ей сотку. Но она отрицательно мотает головой.

— Ты держи. Видишь, у меня руки заняты, — демонстрирует мне китёнка, которого сжимает в пальцах, чтобы выдавить струю воды из отверстия на спине.

Вторая рука у нее свободна, она зачем-то прячет ее за спину, но я не спорю. Мне нетрудно подержать, да и так существенно снижается риск, что телефон тоже искупается сегодня.

Дима с Евой воркуют, точнее, это она без умолку болтает, в деталях рассказывая ему все, что она делала в садике, а он с неподдельным интересом ей внимает. День у дочери был насыщенным, поэтому вода, в которой она сидит, успевает ощутимо остыть, и я прерываю их затянувшийся обмен новостями и нежностями.

— Так, господа единороги, закругляйтесь. Еве пора мыться и спать.

Моя девочка пытается возразить, но Дима ласково — и твердо — напоминает ей, что маму нужно слушаться.

Она нехотя прощается с ним, сама нажимает на красную трубку и, насупившись, начинает выуживать из воды игрушки, складывая их на угловую полку.

Одной рукой.

Я настораживаюсь, вспомнив, что, когда забирала ее из сада и хотела взять за левую руку, дочь выдернула ее из моей ладони, и протянула вместо нее правую.

— Ева, у тебя что, болит ручка? — спрашиваю осторожно, без нажима.

— Нет, — отвечает, не глядя на меня.

Ой! Это плохой знак.

— А почему ты прижимаешь ее к животу?

— Просто она устала.

— Дай посмотрю.

Остановившись, протягивает с опаской.

Ободряюще улыбаясь, я бережно беру ее ручку, глажу, аккуратно кручу, осматриваю — никаких царапин, ссадин или других видимых повреждений.

— Болит? — вновь спрашиваю.

— Нет. Просто устала.

И словно в подтверждение берет игрушки и левой рукой тоже.

Успокоившись, начинаю ее намыливать. Сначала тело и шею, потом руки, внимательно наблюдая за реакцией — ничего, — потом ноги и дохожу до ступней. Как всегда, задерживаюсь на светло-коричневом пятнышке на внутренней стороне ее левой пятки.

Родинка.

На том же месте и той же каплевидной формы, как у Кирилла. И как у его матери.

В который раз радуюсь, что это фамильное пятно — Ахиллесова пята рода Потемкиных — в таком недоступном случайному взгляду месте. Иначе никакие заявления Димки не убедили бы Кирилла, что Ева — не его дочь.