Книга Бывшие. Мой секрет, страница 36 – Юля Шеффер

Не смотреть, а пожирать глазами. Узнавать каждую черточку лица, каждый лучик в уголках некогда любимых глаз, каждую крапинку на небесно-голубой радужке.

Могу чувствовать его запах. Уникальный, узнаваемый, неизменно дурманящий — так пахнет только он. Меня сносит им. Захлестывает.

Я не могу — никогда не умела — разложить запах Кирилла на ароматы, ноты и акценты, но я узнаю его везде. В любой толпе, даже не видя его, я сразу пойму, что он рядом — учую. Я и не представляла, как сильно скучала по этому запаху, и вот я снова могу вдыхать его, вбирать в себя, впитывать…

И я дышу. Дышу полной грудью.

Мне нужно это еще и потому, что его близость вновь творит со мной странные странности. В груди сразу становится тесно, дышать физически тяжело, я будто я кит, выброшенный на берег. Я задыхаюсь, и поэтому дышу.

Парадокс — я задыхаюсь без него, и не могу надышаться, когда он рядом.

По животу расползается жгучий холод, а ладошки, напротив, противно влажнеют, и хочется вытереть их о подол платья. Я едва сдерживаюсь, чтобы не сделать этого, тем самым выдав свое состояние.

Но еще сложнее удержаться от того, чтобы не дотронуться до него. Не протянуть руку — ведь он так близко! — и не коснуться. Я физически ощущаю боль от того, что нельзя… Кончики пальцев нестерпимо колет от желания взять его за руку, шагнуть ближе, вжаться в него.

И вновь чувствовать, что он мой. Мой… Мой! Голова кружится от одной мысли.

Но нет…

Он не мой. У меня нет никаких прав на него. Нет права даже думать об этом.

Это просто встреча — случайная — двух бывших… Когда-то любивших друг друга. Одержимо и зависимо. Но это было давно.

А сейчас он передо мной, а я… Я…

— Я тут случайно, — выпаливаю, стремясь разрушить кокон ностальгии, в который сама себя закутала, это очень опасный путь. — Просто гуляла без определенной цели и вдруг оказалась здесь.

— Уверен, тебя сюда привел…

— Заглючивший внутренний джипиэс, — перебиваю, смеясь, не позволяя ему сказать лишнего.

Мне и так неловко, что он застукал меня возле своего дома.

Как какую-то сталкершу.

Боже, стыдно-то как!

Мои щеки пылают, но я стараюсь выдать это за румянец смущения. Тем более его тоже хватает.

— Ты чем-то расстроена, — роняет утвердительно и уверенно.

И хоть он не спрашивает, я спешу ответить, отрицательно качая головой и улыбаясь — для убедительности.

— Нет. С чего ты взял?

Но не прокатывает.

— Я знаю тебя, Марго. Знаю очень хорошо. И если ты "просто гуляешь", значит, у тебя что-то случилось. Шататься по улице тебя тянет только в разобранном состоянии. Но ты права, ты не расстроена, ты… — он подбирает слово: — Обижена. Твой Дима накосячил?

— Он не косячил! — возмущенно возражаю.

Протест вырастает во мне так резко и внезапно, я возражаю Кириллу так пылко, что и сама убеждаюсь в том, что ничего преступного в действиях Димки не было. Дмитрий Гладких, на самом деле, очень занятой человек, и, на самом деле, впервые — а знакомы мы уже почти четыре года — поставил свои дела выше моих. Он совершенно не виноват, что у меня никудышный "анамнез", фантомные боли и паталогические страхи.

И внушил вот это вот всё мне вовсе не Дима, а человек, стоящий сейчас передо мной и разыгрывающий из себя знатока моих "состояний". Вот где наглость!

— Если кто и накосячил, то это ты! Не хочешь ответить за это? — бросаю обвиняюще, но в конце фразы голос вероломно дрожит и срывается.