Книга Бывшие. Мой секрет, страница 25 – Юля Шеффер

Я почти не дышу.

— Но почему она живет у тебя?

— Она не живет. Просто приходит выполнять работу. Это совместный… проект, он занимает много времени. Мы уже ждем результатов, так что… Ждать вместе просто удобнее.

Проект… Он назвал нашего ребенка "проектом"! Я зажмуриваюсь — как я могла не видеть этого?.. Не видеть его истинного отношения ко мне?..

"Боже!" в бессильном жесте прикрываю рот рукой. И чтобы сдержать рвущийся наружу крик.

— Но вы не вместе? — Надежда Ивановна не отстает от него.

Конечно, ей претит мысль, что ее обожаемый Кирюша вновь свяжется со мной.

— Не вместе. Ну хватит допросов, мама. У нас с Ритой не происходит ничего, о чем бы тебе нужно было знать.

Я вслушиваюсь в его голос, такой родной, такой знакомый, но он говорит такие ужасные вещи, что я жалею, что не глухая.

Почему я не оглохла в ту же секунду, как открыла эту дверь? Лучше бы я не слышала ни одного слова из того, что они тут наговорили.

Черт меня дернул уйти с работы пораньше. Так хотела сообщить ему новость…

Зачем побежала за той девчонкой? Если бы я просто позвонила в домофон…

Так и продолжала бы носить розовые очки и верить в силу любви.

Пячусь назад, толкаю спиной дверь и, выскользнув, тихо закрываю ее за собой. Аккуратно, без щелчка — какая удача, что у Потемкина совершенно бесшумная дверь и замок.

Прохожу мимо лифта и спускаюсь пешком по лестницам, даже не замечая этого.

Прижимаю к себе сумочку с использованным тестом на дне. Еще сутки он будет показывать заветное "Вы беременны. 2–3 недели", но вся моя радость от этого события померкла, сдулась, стухла. Ее украли два человека, сидящие и обсуждающие мою незначительность, на чужой кухне в чужом доме, который я, по наивности и непомерной глупости почти считала своим.

Нашим…

Я была счастлива здесь. Пусть всего "2–3 недели", но была.

А теперь… Как он сказал: "общие дела?" Так вот, теперь дело сделано, и Надежде Ивановне, действительно, не о чем беспокоиться. Я здесь не задержусь.

Толкаю дверь подъезда и выбегаю на улицу. На воздух.

Вдыхаю полной грудью, надеясь воздухом унять спазм в груди, который сдавливает, мешает дышать.

Захожу во двор соседнего дома — тут меня не увидят — и сажусь на качель на детской площадке. Медленно раскачиваясь, пытаюсь понять, как оказалась в такой дерьмовой ситуации.

Еще десять минут назад бежала, окрыленная, преисполненная любви, надежды и щемящего счастья, к своему Кириллу, чтобы сообщить ему, что мы беременны! А сейчас, обманутая и раздавленная, пытаюсь не допустить, чтобы мое сердце разлетелось на осколки. Осколки тех самых любви, надежд и счастья…

Как же жжет в груди, в нее будто воткнули раскаленный кинжал!..

Невыносимо.

Что мне теперь делать? Как справиться с болью?!

А мой ребенок?..

На качелях я остаюсь долго, раскачиваюсь, как маятник, приходя в себя и приводя в порядок голову. Она трещит от обилия мыслей и вопросов. Ко всем — к Кириллу, к себе, к Вселенной.

Но и потому, что я не хочу никуда идти. Не хочу возвращаться к ним, не хочу никогда больше их видеть — ни лицемерного Потемкина, ни его мстительную мать.

А когда-то я думала, что нравлюсь ей. Кирилл мне говорил, но теперь я сомневаюсь во всем, что он мне когда-то говорил.

Лжец! Он пел мне и про то, как он хочет ребенка, как мечтает, чтобы тот был похож на меня, и что ему плевать, мальчик это будет или девочка…