Книга Развод. Нас не вернешь, страница 8 – Юля Шеффер

Мне придется что-то ей врать, как-то выкручиваться, а мне противно. Отец ей постоянно лжет, кормит пустыми обещаниями, пусть хотя бы я буду с ней честной. Насколько смогу…

— Прости, — шепчет Таня. — Но согласись, Поль, он заслужил в свой адрес словечки и похуже.

— Соглашусь, конечно, — киваю я, — но не при детях же. В общем, я не знаю, что и думать, — делюсь с подругой сомнениями и тревогами. — Я не верю, что он действительно хочет помириться и вернуться. С чего вдруг? Год назад он требовал развода и как можно скорее. Я думала, он там жениться собрался на своей любовнице, а тут на тебе — явился. И просится назад. Не верю я его словам. Не верю и все.

— Почему? А что ты думаешь, ему нужно? — сводит брови Татьяна.

— Если бы я знала… Воображение подсказывает самое худшее, и я все эти дни как на иголках. Успокоительное горстями пью и каждую минуту жду какой-нибудь пакости от него или от его рыжей.

— А это шалава, что, тоже здесь? — таращит на меня глаза Танька.

— Не знаю. Он ничего про нее не говорил. Но после того, что она устроила, когда мы разводились, я уже ничему не удивлюсь. Она же обещала, что больше не отпустит его в Москву одного.

— Да, неадекватная баба, — согласно цокает Репникова. — Неужели польки все такие?

— Полька — это я, — улыбаюсь, — а она — чешка.

Татьяна тоже смеется. В комнату на наш смех вбегают мальчики и Тася.

— Мама, а чего вы смеетесь? — спрашивает раскрасневшаяся от непривычно подвижных игр дочь — дома она играет тихо-мирно, а с пацанами они носятся по всей квартире, отстреливая друг друга из разного оружия.

Я вздрагиваю каждый раз, когда резиновые пули с треском отскакивают, попадая в стену. Звук очень громкий, а значит, удар резкий — а если такой в глаз?..

— Просто тетя Таня смешную историю рассказала, — улыбаюсь, протягивая ей стакан с водой.

— Какую?

— Про чешки, — опережает меня Танька. — Тапочки такие для танцев. Хочешь и тебе расскажу?

Тася кивает, и подруга сочиняет на ходу какую-то бессмыслицу про пару чешек-потеряшек, заблудившихся ночью в лесу. С серьезным видом она несет такую чушь, что даже я, слушая ее, загружаюсь.

— Разве это смешно? — дослушав небылицу до конца, хмурится Таська и смотрит на Таню волком.

— Твоей маме показалось, что да, — пожимает она плечами.

Дочь смотрит на меня с недоумением.

— У взрослых немного другое чувство юмора, малышка, — объясняю я и она, удовлетворившись ответом, убегает вслед за пацанами, сразу начиная оглушительно стрелять.

— Как же все-таки она на Антона похожа, — провожает ее взглядом Таня и смотрит на меня.

— Да, с годами все сильнее. Родилась больше похожей на меня — глаза и волосы, а потом поменялась. Сейчас и мимика такой же стала. Что удивительно — они ведь давно не общаются, дочери не с кого копировать манеру говорить или другие жесты отца, но она так же улыбается, так же морщит нос, когда сердится, так же проникновенно смотрит в глаза… И характер такой же упрямый.

— Гены… — многозначительно заключает подруга, и с ней трудно не согласиться.

Этой ночью, как и три предыдущие, я опять долго не могу уснуть, вновь вспоминаю разговор с Воронцовым, раз за разом прокручиваю его в голове, и пытаюсь уловить тайный смысл в сказанных им словах. Снова и снова.