Книга Развод. Нас не вернешь, страница 72 – Юля Шеффер

И сейчас он тоже где-то тут. Он сам. Я чувствую. И только я об этом думаю, медленно проезжающая впереди меня машина мигает мне фарами три раза. Я улыбаюсь — увидела — и мигаю в ответ.

Набираю «Спасибо» и сжимаю телефон в руке. Костя на страже.

Мы возвращаемся домой, но, подъехав к дому, я вижу приткнутую у подъезда тачку Воронцова и его самого — заметив нас, он выходит из машины. Проезжая мимо, краем глаза замечаю на пассажирском сидении букет цветов — опять? — и коробку с тортом.

Он, что, пришел назад проситься?

Снова⁈

Или прощения просить? Думает, торт и цветы загладят все, что он нахимичил и в результате чего чуть не погибла моя дочь? Нет, пусть даже не мечтает.

Бросаю быстрый взгляд на свекровь — она, конечно же, рада сыну.

Я ее эмоций не разделяю, но грубить Антону не буду — только из уважения к ней. Но вежливость — это все, на что я способна по отношению к бывшему. И то через силу.

В глазах Воронцова читается много всего, и все это мне не нравится.

Подхожу к нему медленно, осторожно, надеясь, что ему хватит ума не заводить еще раз эту пластинку про «прости меня, прими обратно». И, чем ближе подхожу, тем сильнее чувствую, как во мне снова поднимается ярость. Как он смеет приходить сюда с подачками? Как, вообще, решился показаться после всего?

— Что тебе нужно, Антон? — мой голос звучит холодно, хотя внутри бушуют эмоции.

Он нервно переступает с ноги на ногу, то глядя себе под ноги, то снова на меня. Мне даже на секунду становится его жаль. Но это плохая жалость, унизительная.

— Поговорить, — отвечает, наконец и звучит на удивление уверенно. — Выслушаешь?

Я смотрю на него, раздумывая над ответом, ощущая одновременно желание немедленно прогнать его и потребность сказать «да» — не ради него, а ради себя. Чтобы высказать ему всё, что накопилось в душе, и закрыть эту тему.

Навсегда.

— Ладно. Идём, — выбираю я поговорить и иду к подъезду.

Антон наклоняется за букетом и тортом, я останавливаюсь.

— Не надо. Я не возьму твои цветы. Я еще в прошлый раз сказала тебе, что ничего от тебя не приму.

— И торт? — спрашивает, уже зная ответ.

— И торта не надо. Ничего не надо, Антон. Если хочешь, отдай своей матери. Ей ты должен очень много, а мне уже ничего.

В гостиной он нетерпеливо ждет, когда я усядусь на диван, и с места начинает:

— Я хочу быть со своей семьей.

— У тебя есть мама, будь с ней, — сразу отвечаю я, готовая к тому, что разговор пойдет именно об этом, и я не собираюсь стесняться в выражениях, чтобы донести до Воронцова простую мысль — он никогда не будет с нами.

Никогда.

— Я отдал ради вас свою фирму, я все потерял. Ради тебя и Таси.

— Нет, Воронцов, — я поднимаюсь, резко вспыхивая изнутри, как заспиртованная ватка, когда к ней подносят горящую спичку. — Ради нас ты не сделал абсолютно ничего. Если бы ты не пытался прикрыться нами, то не впутал бы в свои дела и отдавать ничего бы не пришлось. Ты просто искупил свой грех. Это меньшее, что ты должен был сделать для нас с дочерью после своего предательства и грязных игр.

Я выцеживаю ему все это в лицо, на эмоциях даже тыча в него пальцем.

— И даже этого ты не сделал бы, если бы тебя не заставил Абатуров.

— Я отдал фирму сам, до того, как вмешался ваш Абатуров! — возражает запальчиво Антон.

— О чем ты? — нахмуриваюсь я.