Книга Развод. Нас не вернешь, страница 71 – Юля Шеффер

— Спасибо, — вновь бормочу на выдохе, и Абатуров, простившись со мной долгим взглядом, уходит.

С ним уходит Воронцов, а я иду в ванную к дочери.

Они уже накупались и Таюша готова выходить. Поцеловав дочь в мокрый нос, снимаю с вешалки ее желтое цыплячье полотенце с капюшоном и, вытерев ее насухо, просушив длинные волосы, заматываю ее в него как в кокон.

Выйдя из ванной, несу свой драгоценный сверток не в детскую, а в свою спальню — сегодня я хочу, чтобы моя девочка спала рядом, а на ее кроватке для меня просто нет места.

Она не удивляется смене маршрута, не задает вопросов, но по тому, как она расслабляется в моих руках, понимаю, что она одобряет мое решение.

Анна Степановна без лишних слов приносит из комнаты внучки ее любимые мягкие игрушки, с которыми Таська всегда засыпает — паучка из Майнкрафта, аиста — символа «Люфтганзы», сувенир Антона из очередной командировки, — и маленькую подушку-свинку.

Тая улыбается и раскладывает свой зверинец вокруг своей подушки.

— Мам, почитаешь мне сказку? — просит она.

— Конечно, Таюш. Какую?

— Про мамонтенка, — смотрит она на меня, не моргая, а я чувствую, как у меня сжимается гортань и резко подкатывают слезы.

Выбор дочери невозможно понять неправильно.

— Я принесу, — дрогнувшим голосом сообщает свекровь и поспешно сбегает из комнаты, мне же приходится справляться с эмоциями здесь, при дочке.

Я ложусь рядом, придвигаюсь ближе к ней и обнимаю крепко-крепко. Чувствуя ее тепло, ее маленькое, быстро бьющееся сердечко, мне удается успокоиться, и я читаю ей сказку нормальным ровным голосом, но, когда дохожу до припева из песенки мамонтенка, все же срываюсь и продолжать не могу.

Таюша тихо заканчивает за меня:

— Пусть мама услышит, пусть мама придет, пусть мама меня непременно найдет…

Еще один день мы с Таей проводим дома — я не иду на работу, она в школу, и мы вместе с ее бабушкой печем орешки и вафельные трубочки с вареной сгущенкой. У Анны Степановны это коронные сладости, которые бывают на каждом праздничном столе — любимые Антоном, кстати, — и мы напекаем две горы лакомств.

А наутро следующего дня Тая настаивает, чтобы пойти в школу. Мы со свекровью обе уговариваем ее остаться дома, но она упрямо стоит на своем.

Анна Степановна шепчет мне, что, может, так она хочет вновь почувствовать, что все нормально. Все как раньше, и ей нечего бояться. Возможно, но я… мне тяжело ее куда-то отпустить.

— Позволь ей, — убеждает меня мать Воронцова. — Если надолго запереть нашу девочку дома, она может начать бояться выходить на улицу. Совсем. Это не очень хорошо для ее неокрепшей психики. Ей, наоборот, нужно вернуться в ее обычную жизнь, в которой нет места страхам из-за пережитого похищения.

И я сдаюсь.

Мы вместе отвозим дочь в школу. Я иду с ней, хочу проводить до класса, но Тасюша запрещает мне.

— Мам, я не маленькая. Я сама дойду!

И я оставляю ее с тяжелым сердцем. Долго смотрю ей вслед, решительно идущую от ворот с рюкзаком за спиной и болтающимся длинным брелком-енотом, не обращая внимания на телефон, на который пришло какое-то сообщение. А когда читаю, невольно улыбаюсь и оглядываюсь.

«Не прожги дверь взглядом. Мы присмотрим за ней».

Костя здесь?

Сегодня он дежурный?

Верчу головой во все стороны, но не вижу ни одной машины поблизости, откуда нас можно было бы видеть. Но я и в прошлый раз никого не засекла, однако Константин был рядом.