Книга Развод. Нас не вернешь, страница 57 – Юля Шеффер

Вряд ли Тася и Мартин встретились случайно. Таких совпадений просто не бывает. Они специально крутились где-то рядом и вошли в наш круг общения, чтобы мальчик подружился с моей дочерью и…

Не знаю точно, что «и», но знаю одно — пока я не избавлюсь от владения этой идиотской фирмой, моя дочь будет сидеть взаперти. Я глаз с нее не спущу!

— Тася, ты не пойдешь, — говорю я тихо, но твёрдо.

Тася замирает, не понимая, почему я вдруг запрещаю ей пойти к подружке. Её искренняя радость сменяется удивлением.

— Почему, мама? — недоумённо спрашивает, глядя то на меня, то на бабушку.

Анна Степановна выпрямляется со скорбным лицом — ей это тоже нелегко — и поворачивается к ней:

— Тасенька, мама хотела… — начинает, но я останавливаю свекровь коротким жестом.

Это я должна объяснить дочери сама.

С трудом поднявшись — ноги затекли и не хотели разгибаться, — я беру Таюшу за руку и, поведя в гостиную, сажу на диван рядом с собой.

— Тася, дело в том, что твой папа поступил плохо не только с нами, но и ещё с одним дядей, который тоже плохой, — сочиняю объяснение на ходу. — Этот дядя может попытаться навредить тебе, чтобы отомстить папе. Поэтому я не могу пока тебя никуда отпускать. Я буду волноваться.

Глаза моей девочки застывают на некоторое время, она не двигает ими, только моргает. Часто, как куколка. Тая долго молчит, обдумывая услышанное, а затем осторожно спрашивает:

— Поэтому папа забрал меня сегодня из школы?

Я киваю, глядя ей прямо в глаза.

— Да.

Она опускает глаза. У меня сердце разрывается из-за того, что пришлось ее расстроить.

Я тихонько глажу ее по плечу, пытаюсь приобнять, но дочь вновь поднимает на меня глаза. Печальные, однако не влажные.

— Когда он уже от нас отстанет? — спрашивает тихо.

— Кто?.. — не сразу понимаю я, почему-то решив, что она имеет в виду «плохого дядю».

— Папа… Не хочу быть его дочерью. Пусть он заведет себе другого ребенка, чтобы мучить его.

От того, как дочь это сказала, от ее пронзительного взгляда я на какое-то время словно умираю. Перестаю дышать, моргать, соображать.

Когда ступор проходит, глаза сами собой мечутся в сторону свекрови, она тоже стоит ни живая, ни мертвая — оглушенная тем, что только что услышала. Ее единственная внучка отрекается от своего отца.

Что может быть ужаснее?..

И в ее глазах, и в моих выступают горючие слезы.

Но дочь смотрит на меня, словно ждет ответа, и я не могу продолжать молчать.

— Нельзя просто перестать быть дочерью, Таюш. Родителей не выбирают… — повторяю расхожую фразу и в тот же миг понимаю, что не могу промолчать и про Мартина.

Не теперь, когда дочь сама заговорила о других детях Антона. Я просто не могу не сказать, что они — он — у него уже есть. Хотя в контексте «мучить» это, наверное, прозвучит странно.

Но не сказать сейчас, значит, обмануть. Сознательно. Намеренно.

Раньше это была недосказанная правда, но уже нет. Уверенность, что Воронцов должен сделать это сам, безнадежно просрочилась. Антон открещивается от сына, как открестился от нас с Таей год назад. Своим молчанием я невольно подыгрывала ему в его трусости, но больше я в его играх ему не союзник.

Сейчас все изменилось.

Мартин уже вошел в жизнь моей дочери, и просто нельзя скрывать от нее брата. Хотя бы потому, что общение с ним может быть для нее опасно. Я должна ее предупредить. А, сказав «а», не могу не сказать и «б».