Книга После измены. Вам меня не сломать, страница 32 – Юля Шеффер

И точно не собираюсь им помогать!

Да и если бы хотела, чем бы помогла — дала денег на лечение, которых у меня самой не так уж и много?

Добилась для нее консультации у московского светилы? При отсутствии нужных связей и знакомств в столице — это утопия.

Предложила Аглае приехать и пожить у меня? В служебной квартире, с двумя соседками?.. Бред!

А если она притащится не одна, а с Эдиком? Мы, что, будем жить втроем в одной комнате? Может, мне еще и со свечкой постоять?

И без Эдика пускать ее к себе — бред! А вместе с ним вообще бред в квадрате! В кубе!

Ну, ведь бред же! Каким еще словом можно назвать эти мамины больные фантазии?

“Мама, чем я могу помочь? Что ты от меня хочешь?”

Задаю два простых вопроса.

И слушаю сначала тишину в трубке, а затем нескончаемый поток рыданий.

Мама сама не знает, чего она от меня хочет. Просто есть проблема, и решить ее должна Тома. Вот и все.

Я уже давно отключила вызов на телефоне, а мамин плач до сих пор звучит в голове как набат, заставляя переосмысливать все сказанное ею вновь и вновь.

“Тома, вопрос жизни и смерти… Невинный младенец… Мальчик…”

Мальчик.

Мой внучатый племянник, если я ничего не путаю в нашей родственной иерархии.

Он же — сын моего бывшего мужа.

Не мой.

И как объяснить маме, что это не мой ребенок.

Пытаюсь втолковать ей очевидные вещи, но паника съедает мамин разум и лишает ее здравомыслия. И для нее все сейчас однозначно — помоги, Тома!

“Мама, у этого ребенка есть родители, с деньгами, с мозгами. Они и без меня справятся”.

Смогли же Эдик с Аглаей сделать этого ребенка, пусть теперь и несут за него ответственность.

Как они меня дружно убеждали, что лучше двое счастливых, чем четверо несчастных. Вот пусть и борются за свое счастье и здоровье малыша.

Или только возникли первые трудности, и счастье сразу куда-то делось? Бросились за помощью ко мне, несчастной? Что ж вам никак без меня спокойно не живется? Оставили бы уже в покое.

И вдруг ловлю себя на черной, злобной мысли — ребенок, зачатый предателями, в грехе, он еще не родился, а уже мучается.

И тут же прикусываю себе язык. До резкой боли.

Не смей, Тома!

Не смей так даже думать про него!

Он ни в чем не виноват. Ни в том, что у него такие родители, ни в том, что уже болен.

Я же не такая! Я же не буду сводить счеты с еще неродившимся младенцем.

Любить его меня никто не заставит, но и желать ему зла я не буду.

А бороться за его жизнь?

Маме я сказала однозначно, чтобы они на меня не рассчитывали, а звонили этому профессору и решали вопрос сами.

Но, зная маму, я не верю, что она смирится с моим отказом в помощи. Не будет такого!

И мне вдруг становится интересно — а мама действительно не осознает, кому она звонит и о чем просит? Не понимает, что ковыряется в моей еще незажившей ране грязными руками? Ей меня совсем не жалко? Вот ни капельки? Ни одной граммулички? Ну, подумаешь, начнется сепсис. Какая ерунда, да?!

И так становится обидно за себя. Я же не железная! Уехала от них подальше, чтобы не видеть и меньше слышать. Но не тут-то было. Меня и здесь достали.

Вытираю слезы. Сдерживалась до последнего, но не получилось. Меня опять пробило навылет, как будто грудь насадили на острую пику.

Аглае нужно помочь.

А мне кто поможет? Кто? Или это даже не обсуждается? Типа я сама справлюсь?