Книга Во благо, страница 24 – Елена Наумова

— Так я тоже, я тоже!

Если бы Ленка только знала, каких усилий мне стоило прийти сегодня в школу. Проревев полночи, я чувствовала себя совершенно разбитой. Проснулась с синяками под глазами, которые даже внушительный слой тональника не смог замаскировать. В сторону Алика было больно даже смотреть, не то что говорить о нём. Я знала, что должна найти в себе силы это перебороть, только знать бы — как?

— И что, он так и останется безнаказанным? Так и будет пудрить всем мозги и манипулировать людьми?

— Наверное, да, — я устало пожала плечами. — А что я могу, Лен? Нажалуюсь директрисе? А на что конкретно? Ведь он ничего противоправного не делает. Мил и любезен с учителями. А то, что он называет их идиотами… Так слова к делу не пришьёшь… К тому же у него, как он справедливо заметил, «репутация». Моё слово против его — выбор очевиден, по-моему.

— Чтоб он все экзамены на двойки сдал! — в сердцах проговорила Ленка, а я грустно улыбнулась. В системе ценностей Шелудько это было самое страшное проклятие.

Было и ещё кое-что, о чём Ленка не знала. О поцелуе с Андреем я не отважилась рассказать. Я думала об этом ночью, стыдясь и гадая, что будет дальше. Ведь с ним придётся сталкиваться каждый день, и он не упустит возможности подколоть и напомнить о моём импульсивном поступке. И, наверное, это было странно и неправильно, но я не жалела о том, что сделала. Целоваться с Андреем было чертовски приятно. Я впервые такое испытывала — незнакомое возбуждение и волнение. Интересно, почувствовал ли то же самое он? Но в любом случае история не имеет сослагательного наклонения. Так любит говорить наша историчка. Я никогда не узнаю, что бы было, если б я поступила иначе. Время назад уже не отмотаешь. Поэтому я шла в класс вслед за Ленкой, как на расстрел. И, конечно, за партой сзади меня уже сидел новенький.

— Доброе утро, — ровным тоном проговорил Андрей и посмотрел мне в глаза.

Ни приколов, ни шуток по поводу вчерашнего не последовало. Что ж, это прекрасно. Тем легче будет забыть мой глупый поступок. А я намеревалась выкинуть из головы наш поцелуй как можно скорее.

— Доброе, — я повесила сумку на стул, а новенький всё ещё пристально за мной наблюдал.

Заметил, что плакала? Ну и пусть. Я не должна это комментировать и не стану.

Классный час прошёл как под копирку, похожий на все предыдущие. Нам вменялось безответственное отношение к учёбе, выражалась надежда, что мы вскоре возьмёмся за ум, напоминалось о важности экзаменов, а также приводились в пример особо выдающиеся личности нашего класса.

— Благодаря Самарскому мы теперь с вами понимаем, ребята, как круто можно изменить свою жизнь. Альберт доказал нам, что человек может всё, было бы желание. Давайте сделаем над собой усилие и будем, как он, — основательными, серьёзными и вдумчивыми.

Прозвучало до того пафосно, что захотелось расхохотаться в голос. Особенно теперь, когда я знала, что Алик — пустышка. Как, интересно знать, он собирается сдавать экзамены, если в голове вакуум? Надеется на эту самую лояльность учителей? Хорошо, допустим, чудо произойдёт. Но в институте обмануть преподавателей не так просто! Неужели он настолько глупый?

Во время уборки я обнаружила, что бестолково тру одно и то же место на парте. Зависла до такой степени, что выпала из реальности. Ленка это видела, но меня не трогала, понимая и принимая все мои душевные метания. Я заметила это по её сочувствующему взгляду, когда вернулась к реальности. Ещё полчаса поизображав бурную деятельность, мы получили заслуженную свободу на целых десять дней. С одной стороны, я была этому очень рада (больше недели я не увижу ни Алика, ни Андрея), но с другой — оказалось очень страшно оставаться наедине со своими мыслями. Ленка на все каникулы уезжала вместе с родителями в санаторий, так что даже наши гитарные посиделки не скрасят время, и по телефону из горной местности она вряд ли будет доступна. Думая об этом и в шутку ей попеняв, что бросает меня в самый тяжёлый период моей жизни, я крепко обняла подругу и поплелась домой.