Книга Во благо, страница 23 – Елена Наумова

— Алик, ты о чём вообще?

— Ты купилась, Маша, как и все они. Дураки, перед которыми я разыгрывал спектакль. Хороший Алик Самарский сразу всем понравился. И одноклассникам, и этим идиотам учителям, которые даже свой-то предмет толком не знают. А всего-то и надо было почаще улыбаться, говорить комплименты, носить форменные школьные шмотки. Такое училкам нравится. Ну и выучить пару уроков, но тут не сложно, у меня память хорошая. А потом меня даже спрашивать перестали, заметила?

Я сдавленно сглотнула. У меня было полное ощущение, что я свихнулась. Он сидел передо мной, классный, потрясающий парень. Парень, который мне очень нравился. Но говорил какие-то невозможные вещи, которые Алик по определению не мог произнести. Как-будто в него вселился кто-то другой и разговаривает его ртом, его губами, его голосом. Это какой-то бред…

— Это значит — «репутация», Маша. Именно таким любимчикам, как я, многое прощают, на многое закрывают глаза и помогают.

— Я поверить не могу, — выдохнула я и зажмурилась. Того человека, в которого я влюбилась, не существовало. Это оказалась всего лишь маска. — Но зачем, Алик? Зачем всё это?

— Батя обещал машину купить, если на бюджет поступлю. Вот и пришлось что-то экстренно менять в своей жизни. По чесноку я бы тупо не успел. Но нашёл другой выход. Вот так, Машенька, это и работает. Да, лицемерно. Да, лживо, но что поделать? На войне все средства хороши.

Так плохо мне не было ещё никогда в жизни. Злость, недоумение, обида, негодование того и гляди могли выплеснуться наружу криком и слезами. Но Алик решил произвести контрольный в голову:

— Что касается тебя, Маша, ты хорошая девочка. И я бы мог с тобой закрутить, чтобы скоротать оставшиеся здесь дни. Но ты мне неинтересна.

Он соскочил с подоконника и не слишком устойчивой походкой направился к лестнице. А я прислонилась лбом к холодному стеклу и прикрыла глаза. Мой мир рушился. То, что я считала лучшей и самой яркой частью своей жизни, оказалось фальшивым и насквозь гнилым. По щекам заструились слёзы, и я сползла на пол и прислонилась к батарее. Глупая, какая же я глупая. Напланировала себе чёрт знает что: Завоюю! Признаюсь! Покорю! А он только посмеялся… «Ты мне неинтересна»… Его слова до сих пор звучали в голове, и я даже не знала, что меня ранит больше: то, что я так жестоко обманулась, или сам его отказ. Но сердце просто разрывалось от боли.

— Маша, Маша, что с тобой? — раздалось рядом.

Кто-то погладил меня по плечу. Я подняла голову и увидела встревоженную Ленку.

— Что он тебе сделал? Обидел? Что он сказал? — Шелудько помогла мне подняться и всмотрелась в моё лицо, не зная, чего ожидать.

— Не спрашивай, Лен. Пожалуйста, только не спрашивай…

Обсудить всё получилось только на следующий день перед классным часом. Вечером Ленка проводила меня домой, и я, сказавшись уставшей, практически сразу пошла спать. Был порыв поделиться с мамой. Но для того, чтобы оценить масштабы случившегося, она должна была знать предысторию. А она понятия не имела, как это важно для меня. Они с папой были слишком заняты Вероникиным поступлением. Вот и получалось, что у меня оставалась одна только Ленка — милая, добрая, чуткая и понимающая.

— Я в шоке, Маш, — Шелудько качала головой и поглядывала на Алика с его компанией, стоявших в отдалении. — Я ведь восхищалась им.