Книга (НЕ)Бывшие. Богом данные, страница 63 – Дора Шабанн

Правильный.

С тем самым человеком.

Ведь даже самые страстные, горячие и яркие поцелуи Аля никогда не вызывали в моей душе такого трепета, переживаний и эмоций.

Потому что тогда рядом был какой-то.

А сейчас — тот самый. Которого я совершенно точно недостойна.

И не имею права портить ему жизнь, подвергать дополнительной опасности его семью.

Нет.

Я не должна и не могу!

Это значит, нам с сыном непременно нужно уехать. Куда угодно, в любую глушь, лишь бы побыстрее и подальше.

Парланды не остановятся в своих наездах и провокациях, а так, мы исчезнем, и у Альфреда не будет возможности и смысла таскаться в сад.

А с остальным, хочется верить, что Кир и отец Клары справятся.

Да, пусть Кирилл сосредоточит все силы на том, чтобы защитить маму и Клару. Если что-то случится с малышкой, я просто не переживу.

'Осень, в небе жгут корабли,

Осень, мне бы прочь от земли.

Там, где в море тонет печаль,

Осень, тёмная даль.

Тает стаей город во мгле,

Осень, что я знал о тебе.

Сколько будет рваться листва,

Осень вечно права…'

Ю. Шевчук «Что такое осень»

Несмотря на то что в настоящее время не все в жизни Альфреда Александровича Парланда было прекрасно и удивительно, а некоторые синяки пришлось, кстати, замазывать и обезболивающего все же выпить, прибыл он с традиционным родственным визитом в приподнятом настроении.

Расцеловал в прихожей любимую бабушку, восхитился ее цветущим видом и прической, как внимательный и заботливый внук, презентовал букет белых хризантем и коробку марципана ручной работы. Был от души обласкан самой важной в жизни женщиной и, как обычно, приглашен к столу.

Да и вообще, в этот раз визит к драгоценной Мими начался с приятных новостей. Устроившись в столовой за чаем, Альфред Александрович улыбнулся своей любимой бабушке очень довольно:

— Представляешь, какая радость. Внезапно эта дрянь в больницу загремела. А тут как раз Ивченко из отпуска явился, да чистку на кафедре своей устроил. Там такой шум поднялся. Вот выйдет эта тварь из клиники, а её отовсюду попёрли. Надо только подсуетиться сейчас, чтобы она меня Борису Павловичу порекомендовала.

Мария Фёдоровна, разливая чай, неодобрительно поджала губы:

— Лучше бы ей оттуда не выходить.

— Ну, никто точно не знает: насколько она туда отправилась, — внук, принимая изящную фарфоровую чашечку, благодарно поцеловал сухую морщинистую щеку. — Предварительно, ходят слухи, что на неделю, может, на две. О том, что там с ней случилось, болтают, естественно, разное. Мне-то она про эндокринолога говорила…

— Нет, милый мой, речь идет о другом. Хорошо бы, чтобы она оттуда никогда не вышла, — Мария Федоровна посмотрела на единственного своего бесценного родственника очень выразительно.

Альфред полыхнул очами, что чрезвычайно редко позволял себе при любимой бабушке:

— О, Мими, так не пойдет. Она должна страдать. Сильно. По-настоящему. Долго! А сейчас она ещё недостаточно заплатила за эти годы, что я вынужден был виться вокруг нее, терпеть все идиотские прогулки и разговоры, стараться быть милым, постоянно ей улыбаться. Нет, моя дорогая, эта чертова дрянь должна сполна заплатить за все наши нервы.

— Я услышала тебя, мой хороший. Черт с ней, с этой ведьмой. Расскажи лучше, как ваши дела с Агнесс? Да и что нового по поводу сам-знаешь-кого?