Книга (НЕ)Бывшие. Богом данные, страница 37 – Дора Шабанн

— Любочка моя, так это же прекрасно! Считай, основная часть исходных данных у нас есть. Недостающие запросим у тех компаний, которые заинтересованы в этом проекте. Дорогая, мы с тобой создадим шедевр и прославимся в веках.

Звучало, конечно, пафосно и чересчур высокопарно, но, как я поняла, Аль был весь такой.

Он неоднократно вскользь упоминал, что его воспитывала строгая бабушка, чуть ли не выпускница «Института благородных девиц». Ну, в принципе, воспитание было заметно, потому что Аль открывал мне двери, подавал пальто, пропускал вперед, предлагал руку на прогулках, читал стихи знаменитых поэтов. А еще он свободно говорил не только на английском, французском, испанском и читал на латыни, но и прилично владел финским и шведским, что встречалась не очень часто.

— Ну как же, милая? Ты же понимаешь: фамилия обязывает, — улыбался Альфред Александрович Парланд.

Как я уже уловила, «великий предок» был неким святым кумиром Аля, и любые комментарии в его адрес должны были быть непременно с восхищением, иначе Аль сильно гневался, а его настроение портилось.

По большому счёту, в жизни Альфред Александрович оказался достаточно тяжелым общении человеком. Особенно в тот момент, когда терял к тебе интерес.

И вот бы критическое мышление умницы-Любочки сработало, но нет. А все эти чертовы эндорфины, серотонины и их прочие родственники.

Да, за те две недели, которые мы провели в Сочи, у меня не было ни минутки времени ни на рефлексию, ни даже задуматься о том, что происходит.

Мы ничего не говорили о будущем, кроме того, что Аль все время подчёркивал: я — его, его и только его. А когда мы уже летели обратно, прижимая мою ладонь к губам, он, как нечто само собой разумеющееся, отметил:

— Конечно, пока не будем сильно афишировать в Университете наши отношения, чтобы не создавать проблем. Чтобы никто не посмел обвинить тебя в «блате», но я официально заявлю тебя, как участницу гранта, и, естественно, общаться по этому поводу мы с тобой сможем невозбранно. Если не возражаешь, я бы с удовольствием приходил к тебе в библиотеку. Поработать.

Я лишь обалдело кивала.

Так и получилось, что остатки зимы и последующая весна прошли для меня в каком-то бешеном угаре.

— Нет, милая, мне слишком мало твоего времени и внимания. Какая может быть работа ещё кроме учёбы и грантов? — возмутился Аль, когда мы отмечали 14 февраля ужином в ресторане.

Поэтому с «Теремком» пришлось распрощаться, но вот библиотеку я бросить категорически не могла. И спасибо, что в очередной раз, когда Аль явился с новыми данными и устроился около меня за столом, мое библиотечное начальство прибыло к нам с чашками чаю и поставило его перед фактом:

— Чтобы ты там себе не думал, Альфред Александрович, но образование — это важно, поэтому не вздумай Любочку никак ограничивать. Учиться и трудиться здесь она будет.

Сначала я залилась краской и чуть не сгорела от стыда, но на самом деле, теперь, мне кажется, это было лучшее, что в тот период со мной случилось.

Я осталась подрабатывать в библиотеке, Альфред по-прежнему туда наведывался регулярно, после чего мы отправлялись поужинать. А потом ехали к нему.

Чаще всего поздно вечером я просила вызвать мне такси, а если и оставалась у него ночевать, то всё равно утром мчалась в общежитие, чтобы приготовиться к новому дню.