Книга Измена. Верни меня к жизни, страница 46 – Галина Колоскова

Спускаюсь по лестнице, толкаю тяжёлую дверь, выхожу на крыльцо.

И замираю, подняв взгляд на небо. Каким богам помолиться, чтоб это закончилось?

Катя стоит у входа. Прямо напротив дверей, прижимает к груди какой-то пакет. Бледная, худая, с красными глазами и опухшим лицом. Волосы растрёпаны, пальто расстёгнуто, хотя на улице мороз. Она дрожит. То ли от холода, то ли от нервов.

Увидев меня, делает шаг вперёд. Потом ещё один. Останавливается в двух метрах, смотрит на меня с такой мольбой, что у меня внутри всё сжимается. Пытаюсь обойти её и скрыться в машине. Не удаётся.

— Ася Григорьевна, — голос любовницы моего мужа дрожит, срывается. — Подождите, пожалуйста. Можно с вами поговорить?

Я останавливаюсь. Смотрю на неё. Сил нет. Совсем нет. Ни на крик, ни на скандал, ни на выяснение отношений. Только усталость. Бесконечная, всепоглощающая усталость.

— Сколько можно?..Что ты хочешь, Катя? — спрашиваю тихо.

Она всхлипывает. Из глаз текут слёзы, она вытирает их рукавом, но они текут снова.

— Я... я пришла ещё раз извиниться, — шепчет она. — Я не знала... я не думала, что так получится...

Молчу. Смотрю на неё. У меня нет сил даже на жалость.

— Антон... — продолжает она, захлёбываясь слезами. — Он не такой, как я думала. Он требует, чтобы я ушла. Звонит, говорит, что я всё испортила, что без меня он бы вернул вас. А я уже ушла сама. Я не могу так больше. Я не хотела вам зла, правда. Простите меня.

Сумбур в словах. Сумбур в голове. Не могу толком её понять. Ушла или ушли и где сейчас она обитает? Не об этой ли новости хочет рассказать мне Тим?

Она замолкает. Стоит, дрожит, смотрит на меня заплаканными глазами. В руках у неё пакет — оттуда торчат коробки конфет, какие-то цветы в целлофане. Дешёвый, жалкий набор для заглаживания вины.

Гляжу на неё и вижу ребёнка. Глупую, наивную девчонку, которая влюбилась в чужого мужа, думая, что это настоящая любовь, а оказалось — просто постель. Я вижу ещё одну раздавленную реальностью, разочарованную, морально уничтоженную куклу для утехи раздутого эго мужчины. И которой больше нет места в этой истории.

— Катя, — голос звучит ровно, хотя внутри что-то дрожит. — Я тебя оперировала. И плохого тебе не хочу.

Она кивает, слёзы текут сильнее.

— Я помню всё, — шепчет она. — Вы меня спасли. Я каждую ночь просыпаюсь и думаю об этом.

— И если бы я знала тогда, — продолжаю жёстко, глядя в заплаканные глаза, — что ты разрушишь мою семью, — может, и не старалась бы так. Может, позволила бы твоему сердцу остановиться.

Она вздрагивает, будто я ударила её. Лицо становится белым, губы дрожат.

— Но я врач, — говорю, окуная её в эмоциональный душ. — Я спасаю жизни. Даже если эти жизни потом меня убивают. Это моя работа. И я её делаю.

Катя роняет пакет. Коробки с конфетами вываливаются на снег, цветы падают, рассыпаются. Она закрывает лицо руками и плачет навзрыд, плечи трясутся, она почти падает.

— Я не хотела, — шепчет она сквозь слёзы. — Я не хотела...

Смотрю на её согнутую фигуру, на разбросанные конфеты, на эту жалкую попытку загладить вину. И чувствую... освобождение.

— Иди, Катя, — говорю тихо. — Живи свою жизнь. Только без меня. И без него, если сможешь.

Она поднимает на меня заплаканные глаза.

— Ася Григорьевна...

— Потому что он не стоит ни твоих слёз, — перебиваю, завершая эмоциональную встряску, — ни моих. Он эгоист, Катя. Он будет использовать тебя, пока ты будешь удобной. Прогонять, звать назад. А потом найдёт другую, помоложе. Ты просто эпизод в его жизни. Не становись эпизодом в своей собственной.