Книга Измена. Верни меня к жизни, страница 42 – Галина Колоскова

Час. Два. Три.

Последний шов на артерии. Каримов снимает зажим. Кровь не идёт. Всё герметично.

— Давление сто на семьдесят, — докладывает анестезиолог. — Пульс стабильный.

Мы смотрим друг на друга поверх раны. В его глазах — усталость и удовлетворение. В моих — наверное, то же самое.

— Ушиваем, — говорю я.

Каримов кивает. Он остаётся, помогает — держит края, подаёт салфетки. Я закрываю грудную клетку послойно. Дренаж. Швы. Повязка.

Всё.

— Отдавайте в реанимацию, — говорю анестезиологу. — Наблюдать. Риск отёка лёгких, повторного кровотечения.

— Сделаем.

Пациента увозят. Операционная пустеет. Мы остаёмся вдвоём.

Стягиваю перчатки. Руки дрожат — адреналин отпускает. Долго мою руки. Смотрю на себя в зеркало. Лицо серое, под глазами синева, волосы выбились из-под шапочки. Я похожа на привидение.

Каримов подходит к соседней раковине. Тоже моет руки.

— Неплохо, Волина. — Уже входит в привычку.

— Вы тоже ничего, Каримов.

Он усмехается. Мы стоим у раковин, смотрим друг на друга. За три часа я ни разу не вспомнила о своих проблемах. Только работа и этот человек напротив.

Выходим в коридор. Там уже суетится жена пациента — заплаканная, растерянная, в пальто и тапках на босу ногу. Видимо, выскочила из дома, как была. Увидев нас, она бросается к моим ногам.

— Доктор! — кричит она. — Доктор, спасите! Он у меня один, кормилец, дети маленькие, я без него не выживу...

Я поднимаю её. Обычные слова говорю на автомате:

— Операция прошла успешно, ваш муж сейчас в реанимации, будем наблюдать. Молитесь, всё будет хорошо.

Она плачет, целует мне руки. Я отстраняюсь.

— Идите, — говорю мягко. — Идите, отдохните. Завтра сможете навестить.

Она уходит, всё ещё всхлипывая. Я смотрю ей вслед и чувствую только усталость.

Каримов стоит рядом.

— Вы каждый раз так? — спрашивает он тихо.

— Что?

— Не первый раз наблюдаю. Спасаете и отпускаете. Как бесчувственный робот.

Смотрю на него. В его глазах — вопрос, но не осуждение. Скорее попытка понять.

— А вы предлагаете привязываться к каждому? — отвечаю, умалчивая о Саше. — Я уже говорила. Их сотни, Каримов. Сотни жизней за год. Если к каждому привязываться — с ума сойдёшь.

— Я предлагаю иногда замечать, что вы делаете чудо. — Он качает головой. — А не просто работу.

— Чудес не бывает, Каримов. — Отворачиваюсь. — Вы сам и знаете. Бывает хорошая хирургия.

— Неправда. — Он подходит ближе. — Мы с вами постоянно спорим на эту тему. Хорошая хирургия — это и есть чудо. Мы привыкли, а эти люди... — он кивает в сторону ушедшей женщины, — для них вы бог. Вы вернули ей мужа. Отца её детей. Это не просто работа.

Смотрю на него. В его глазах — тепло. Для чего ему нужно, чтоб я верила в чудеса?

— Вы всегда такой философ? — спрашиваю, пытаясь растянуть губы в улыбку. На меня уже навалилось волнение за Сашу.

— Только после тяжёлых операций. — Он усмехается. — Адреналин отпускает, хочется снова поговорить о вечном.

— О вечном? — я невольно улыбаюсь. — Всякий раз в коридоре реанимации?

— А почему нет? — Он пожимает плечами. — Где ещё говорить о жизни и смерти, как не здесь? Вы меня в гости не приглашаете. Если я позову тоже, вряд ли пойдёте?

Молчу. Потому что он прав.

— Идёмте, Волина. — Он берёт меня за локоть. — Даже не спорьте.

Мы идём в ординаторскую. Он наливает кофе из своего термоса — у него всегда с собой хороший кофе. Протягивает мне кружку.