Книга Измена. Верни меня к жизни, страница 41 – Галина Колоскова

Пауза. Я понимаю, что перешла границу, но слово не воробей.

— Да, — отвечает он тихо. — Она говорила. И ещё говорила, что самые лучшие вещи в жизни случаются именно тогда, когда мы боимся, но делаем.

Молчу. Перевариваю.

Стоим несколько минут на крыльце, смотрим на солнце. Рядом — тепло. Спокойствие. Уверенность.

— Идёмте, — решительно поворачиваюсь к двери. — Нас ждут.

— Идём.

Входим в больницу. Впереди — долгий день. Много часов операции. Борьба за жизнь.

Но я не одна. И это главное.

За окнами светит солнце. Новый день. Новая жизнь.

Напрасные волнения, подготовка, схемы и ожидания. Ещё на ресепшене узнаю от администраторши, что у Саши ночью опять поднялась температура. Второй раз накануне операции. Волнуется или есть другие причины? Ответы могут дать только анализы, рисковать нельзя. Не успеваю снять пальто, а меня уже перехватывают в коридоре.

— Ася Григорьевна! — медсестра из приёмного покоя запыхалась. — Экстренный поступление. Мужчина, ножевое ранение в грудь. Скорая привезла без сознания, давление сорок на двадцать, тампонада сердца, гемоторакс. Он умирает.

Я уже бегу. Сбрасываю пальто на руки Лене, на ходу застёгиваю халат. В приёмном — привычный хаос экстренной ситуации. Врачи, медсёстры, капельницы, мониторы. На каталке лежит мужчина лет сорока, бледный, почти синий, с открытым ртом. Грудная клетка не поднимается — лёгкое сдавлено кровью.

— Давление? — спрашиваю, хотя и так вижу.

— Сорок на двадцать, падает. Пульс нитевидный.

— В операционную. Срочно.

Каталку везут, я бегу рядом, уже мысленно провожу разрез. Ножевое ранение в третьем межреберье слева — значит, сердце. Сдавленное сердце не может сокращаться. Скопление крови в плевральной полости, лёгкое тоже сдавлено. Если сейчас не вскрыть, не дать сердцу расправиться, он умрёт через десять минут.

В операционной уже всё готово. Анестезиолог вводит наркоз. Лена подаёт скальпель. Я делаю разрез — быстро, точно. Вхожу в грудную клетку. Вскрываю — тёмная кровь бьёт фонтаном. Сердце освобождается и начинает биться.

— Давление поднимается, — говорит анестезиолог.

Выдыхаю. Первый этап пройден. Теперь надо понять, что с артерией.

— Ася Григорьевна, — Лена смотрит на меня поверх маски. — Подключичная задета. Без сосудистого не обойтись.

— Зовите Каримова.

Она уже набирает. Я продолжаю работать. Расширяю доступ, осматриваю рану. Артерия действительно задета, боковое ранение, но не разрыв. Если бы разрыв — он бы не доехал.

Двери операционной открываются. Входит Каримов.

Уже в хирургическом костюме, маска на лице, глаза сосредоточены. Встаёт напротив меня, по другую сторону стола. Смотрит на рану, на мои руки, на мониторы.

— Что у нас?

— Ножевое в третьем межреберье, тампонада снята, гемоторакс дренирован. — Я перечисляю коротко, по-военному. — Подключичная задета, боковое ранение. Артерия ваша.

Он кивает. Ни одного лишнего слова. Смотрит, оценивает, планирует.

— Зажим, — говорит Лене.

Она подаёт. Он берёт артерию, накладывает зажим. Кровь останавливается.

— Теперь можно шить.

Я держу рану расширенной, он начинает работать. Короткие фразы: «Отсос», «Нить», «Зажим убери». Только работа. Только ритм. Только синхронность.

Смотрю на его руки. Длинные пальцы, уверенные движения, ни одного лишнего. Он работает, как музыкант — чисто, точно, вдохновенно. И вдруг понимаю, что не чувствую привычного напряжения, когда кто-то стоит за спиной. С ним — спокойно. Надёжно. Правильно.