Книга Я спасла злодея, но его отец сошел с ума от ревности, страница 59 – Элайра Вэлморн

Я слушала его исповедь, и мои собственные слезы медленно текли по вискам, впитываясь в шелковую наволочку. Стальной меч Севера раскололся на тысячу осколков у моих ног. Этот великий, грозный мужчина прямо сейчас выворачивал передо мной свою душу, признавая свои ошибки с такой искренностью, на которую способны только по-настоящему сильные духом люди.

Я с трудом подняла руку. Мои тонкие, бледные пальцы коснулись его многодневной щетины. Он инстинктивно подался навстречу моему прикосновению, прикрывая глаза, словно ища утешения.

— Вы не трус, — мой голос был тихим, но твердым. — Вы были ранены. Ранены своим отцом, своим долгом, своим проклятием. Человек, которому запретили чувствовать, не может научиться любить по щелчку пальцев.

Я провела большим пальцем по его резкой скуле.

— Но в ту ночь, когда прорвалась тьма... Вы не стали убегать. Вы шагнули прямо в эпицентр бури, чтобы закрыть нас собой. Вы подавили магию, и спасли нас, Сиху.

Услышав свое имя из моих уст, он резко открыл глаза. Воздух в комнате словно наэлектризовался. Искры, которые вспыхивали между нами на площади в ночь Фестиваля, сейчас превратились в неукротимое пламя.

— Если бы я опоздал на секунду... — прошептал мужчина, и его голос сорвался. — Я сидел здесь эти семь дней и слушал, как бьется твое сердце. Оно билось так тихо, А-Рин. Я молил всех богов, в которых никогда не верил, чтобы они забрали мою жизненную силу и отдали тебе.

Мужчина перехватил мою ладонь, лежащую на его щеке, и прижал ее к своим губам. Его поцелуи были судорожными, обжигающими. Он целовал мои пальцы, запястье, внутреннюю сторону ладони, словно пытался через эти поцелуи влить в меня свою собственную жизнь.

— Я люблю тебя, — эти слова сорвались с его губ как абсолютная, непреложная истина. Они прозвучали в тишине комнаты громче боевых рогов. — Я люблю тебя так сильно, что это пугает меня самого. Я хочу быть достойным вас. Хочу стать отцом, которого заслуживает До-Юн. И мужем, ради которого ты захочешь остаться в этом суровом краю.

Мое сердце пропустило мучительно долгий удар, а затем забилось с такой силой, что, казалось, вот-вот сломает ребра. "Я люблю тебя". Не "моя жена", не "леди Севера". Джин Сиху, человек, чья душа была скована вечной мерзлотой, признавался мне в любви.

— Сиху... — выдохнула я, глядя в его грозовые глаза, в которых сейчас не было ничего, кроме безграничной преданности и обжигающей нежности.

Он больше не мог сдерживаться. Все барьеры, все недомолвки, вся гордость сгорели в пламени этой ночи.

Мужчина подался вперед, нависая надо мной. Его большая ладонь скользнула на мой затылок, бережно приподнимая мою голову с подушек, чтобы не потревожить раны на плечах.

Его губы накрыли мои.

Они были горячими, настойчивыми, но в то же время невероятно бережными. Он целовал меня так, словно пробовал на вкус саму жизнь.

Я ответила ему. Забыв о боли в меридианах, забыв о том, что я в чужом теле и отдалась этому поцелую без остатка. Моя рука скользнула по его шее, зарываясь в густые, растрепанные волосы. Я притянула его ближе, чувствуя, как его тяжелое, прерывистое дыхание смешивается с моим.

Вкус этого поцелуя был солоноватым от моих слез и терпким от травяных отваров. В нем была горечь прошлых ошибок и сладость прощения. Сиху целовал меня глубоко, властно, заявляя свои права на каждую мою мысль, на каждый мой вздох. Его язык скользнул по моим губам, требуя большего, и я с готовностью разомкнула губы, впуская его.