Книга Влюбленные русские девушки на фоне лазурного французского неба, страница 5 – Лев Ханин, Татьяна Юппи

— Нет, не так и не «итак», – безумный пристальный взгляд снова стал деловым. – Я вам не нужен, и вы не придете. Не кормите меня завтраками. Это в моих интересах, точнее в интересах моей сестры, увидеть вас. Я приду к вам, когда мне будет удобно. Или приеду. У меня еще есть телохранители. Я надеюсь решить наши дела мирно. Основной пункт нетривиален. Но от вас много и не потребуется.

Буденновец показал на часы.

— Ступайте, Костя! Вот и часовой знает ваше имя, не только я. Я же вас позднее заслушаю. Нам предстоит интересный разговор.

— Но вы меня так заинтриговали. Нехорошо таким образом делать нервы, как говорили в Одессе при отступлении. Я, наконец, старше вас! Над старшими не издеваются. Напротив, их щадят.

— Наша встреча произойдет бардзо быстро, не волнуйтесь, пан Неханович, да ненамного вы меня старше, – почему-то с польским акцентом произнес сумасшедший. – Идите выступать. Ваш черед, – почти приказал этот странный тип. – И никогда не предлагайте мне выпить. У Николая Второго была шхуна «Трезвость». И это он ввел сухой закон. Он сдал вам, большевикам, трезвую страну. Успехов на ораторском поприще. Где уж нам до вашего Лейбы Бронштейна. Но и вы, славяне, на его фоне тоже вполне сойдете. Честь имею.

Сумасшедший первый повернулся к нему спиной и зашагал прочь, к метро. У Лесового еще мелко дрожали колени, когда он вошел в трактир и заставил себя вслушиваться в то, что говорил Троцкий.

Льва Давидовича специально попросили выступить, потому что из-за опоздания Лесового происходила заминка. Лесовой же от неприятного волнения почему-то слышал не все слова.

— Преследования франк-масонов в Португалии… 18‑й век, религиозная направленность, а вот 19‑й век… многие братья в Испании посвятили себя освобождению южно-американских … от владычества, за что поплатились. 20‑й век: братьями стали многие видные коммунисты, до 1922 года это не возбранялось. Марсель Кашен пробрался в … году (Лесовой не расслышал) в Россию и через своих братьев уговаривал в ложах повлиять на царя, заставить его… Антант Кордиаль. Он продолжил войну… Это стоило России свержения царя.

— Почему нельзя было после 1922 года, раз все так хорошо получилось? – выкрикнул с места какой-то наглый по виду тип, сидевший рядом с Лесовым и чем-то напоминающий ему недавнего собеседника с игрушечным пистолетом.

— Тише, – брезгливо поморщился Троцкий. Лесовой пересел поближе к нему, все-таки этот наглец-сосед по столику его чем-то запугал. – Впредь, если новые товарищи хотят участвовать в наших дискуссиях, просьба заранее зарегистрироваться и представить также заблаговременно свои тезисы. А я тут больше распространяться не буду, вот и Дмитрий Юрьевич пожаловали.

Троцкий кивнул ему и одновременно сделал козью морду, которую Лесовой интерпретировал однозначно: не вздумайте продолжать масонскую тему. Потеряв этот выигрышный мотив выступления, Лесовой выступил крайне бледно и невразумительно. Даже хуже, чем обычно. Никто его за блестящего оратора не держал, ему все прощали за его тяжелую молодость с партизанскими набегами и контузиями, но Лесовой был вконец убит. Он даже сразу забыл, что там наплел, точнее, напел в своей короткой речи. Отрадно, что за ним выступал еще один человек, который его выгодно для себя отнюдь не оттенил: это был высокий сутулый старик, в прошлом вроде бы профессор социологии, он тоже нес пургу в позднетроцкистском стиле плюс говорил слишком драматично и замедленно, короче, склеротичный старик, оторвавшийся от корабля современности.