Книга Влюбленные русские девушки на фоне лазурного французского неба, страница 10 – Лев Ханин, Татьяна Юппи

— Вот лицо и не нравится. И глаза. Я такие глаза на войне видел. У парней – медиков и ратников, мы в одной прифронтовой клетушке были много дней, рядом с госпиталем. У нас одна девушка была только. Медсестричка. Дворянка. Только полненькая очень. И ее за это все дразнили. А я подло молчал. Она еще так на меня жалостно смотрела, защити мол. Но я не понимал, что ей хотелось. И чего она боялась. И тут один мой сосед по клетушке, ближайший, сказал: «Я на нее смотрю и все время мысленно ее насилую. Бью, к стулу привязываю, роликовые коньки ей надеваю и вперед». И глаза такие дурные, как у твоего Кости. Я ему велел взять себя в руки и покаяться священнику. Но он сказал, что не будет. Бога нет, мол, раз он такое попустил. Но это же софизм! Бога нет, потому что он ведет себя не так, как нам хочется. Бред сумасшедшего. И все. И на меня волком смотрит с тех пор. Мне надо было эту Наташу предупредить. Но какой же я дурак был. А потом вижу: у них явно что-то началось. Я все насквозь вижу у людей. И даже сквозь тело. Я всегда видел, в какое место у солдата пуля вошла, я хирургам безошибочно показывал. За это мне орден пожаловали.

— Не хвастай, дело говори.

— Я не хвастаю. Тебе просто неприятно про царя. Тебя Костечка напропагандировал.

Итак, точно началось у них, уяснил себе Николя. Стремительно. А это ведь плохо. Значит, парень эгоист и нарцисс, если так стремительно. А потом скажет ей же: «Слишком все быстро произошло». Фарисей.

— Откуда ты все это знаешь?

— Откуда? От верблюда. Она сама мне все рассказала. Плакала у меня на плече. Сказала, что я ей всегда нравился. Но все теперь. Почему все, спросил я. Давай просто разговаривать каждый вечер. А на войне чего не бывает. Забудь про него. Тем более он куда-то в другое место попросился. А потом вижу: она в столовой так садится аккуратно на стул. С чего бы это.

— Ну и с чего? У вас было с ней что-то?

— Нет! Я только по плечам ее гладил, когда она плакала. Я понял, что она беременная. А она говорит: нет, скоро менструации придут, у меня вообще не каждый месяц, нам в фельдшерском объясняли, что есть аменорея военного времени.

Ну-ну, думаю. Подождем-посмотрим. А сам уверен. Через неделю затошнило ее. Точно, говорит, я беременная. Потом позиционка кончилась, очень много стали раненых привозить. Невпродых. Я ей говорю: война скоро кончится, не вздумай от ребенка избавляться, воспитаем вместе. В крайнем случае в Бийск поедем. А она мне: нет, война не скоро кончится. И революция тоже. Она из-за войны. Не надо было России братушек-сербов защищать. Солдатики даже не понимают, кто такие сербы и вообще славяне. Они даже не понимают, что они русские. Им главное в жизни, из какой они деревни и чтобы туда поскорее удрать. Она мне такая говорит, как Богородица в Фатиме: сколько русских теперь погибнет! Великая беда идет. И вообще по всему миру.

— Кто такая Фатима?

— Я тебе потом объясню. Мало газет читаешь. Это в Португалии. А Наташа мне сегодня ночью пришла. Нет, я не спал. Говорит: нормальных семей уже вообще не будет. Кто прошел военные действия, кто убивал, кто резал раненых, кто нагайкой восставших бил, он уже нормальным мужем не будет. И, говорит, знаешь, как мне на небе теперь хорошо с малышом. Рай не рай, но малыш такой милый, красивый, на тебя почему-то похож.