Книга Влюбленные русские девушки на фоне лазурного французского неба, страница 12 – Лев Ханин, Татьяна Юппи

— Да, первый брат куда-то пропал, Емельян. Я потом имел дело только лишь со вторым. С Георгием. А ты откуда их знаешь?

— На видных большевиков составлено досье, на каждого. И работа эта будет продолжаться до смерти последнего убежденного большевика.

— Ну, лет на двести нам работы хватит. Потому что там, где капитализм, там и большевики, – решил слегка упростить задачу Николай.

— Более рациональное противопоставление, лучшая альтернатива – это социалисты. Для России – артельный социализм. Который самопроизвольно стал получаться от реформ Столыпина. А ребят-солярников я не знал. Я же никогда не был в Бийске. Так вот, Емельяна ликвидировал Неханович – Лесовой. Всего лишь за то, что тот распространял листовки от Деникина «За что мы боремся». Ты почему-то потом… Вспомни 1920 год, когда мы решили выслать их всех к черту на кулички, в Турцию, решили по ходу отстреливать только тех, кто фанатично убивал. На Нехановича имелась информация. На него заведено было досье. А ты сказал: его надо отпустить. Мы и отпустили. В чем дело?

— Про близнеца из Бийска я не знал, что Неханович убил.

— Мы не во все тебя посвящаем. Твоя профессия – не смерть, а жизнь. И видение наскрозь. – Виталий опять захохотал. – И что ты увидел про него?

— Троцкий не дал ему зачитать данные по Германии. К 1933 году, то есть это сведения годичной давности, к моменту прихода к власти Гитлера, большинство масонских лож Германии, а это около 600, и большинство членов лож, это около 70000, пытались выжить при новом нацистском режиме, скомпоновавшись с ним. Состыковавшись с ним, если точнее. Думаю, что эти сведения были словно козыри на руках у Лесового, но Троцкий не хотел, чтобы это было широко оповещено. По крайней мере, в «Петрограде». Много случайных людей приходит… ты был один из них. Ты насторожил Троцкого. Да и самого Лесового. Не ходи больше туда. Большевики неисправимы. Убьют – недорого возьмут. Я думаю, они по масонским ложам по своим это распространят.

— Ты хотя бы примерно знаешь их адрес?

— Пока я вижу только известную всему Парижу улицу Кадет. Там сразу несколько масонских лож. Их и русские монархисты не чурались, и основатель Русской школы социальных наук в Париже Максим Максимыч Ковалевский. Где у меня папа работал.

— Ты хочешь увидеть своего отца?

— Да, конечно. Я давно не был в Париже. Но сейчас он наверняка окучивает Лесового, смотрит на мое фото и рассказывает. Лесовой не признается, даже сильно выпив, что он был влюблен в мою сестру и имеет от нее ребенка. Дочь, которую я воспитываю. Наташу. Сейчас Наташа живет в Петербурге, учится в гимназии. Я держу гувернантку и оставляю Наташу на нее. 15 лет – опасный возраст. Лишь бы не проявилась наша наследственная повышенная щитовидка.

— Дай Бог. А что сестра?

— Когда они приехали в Турцию, в Галлиполи, там было очень тяжело. Лесовой нервничал и доводил мою Юлю истериками. Кроме того, он изменял ей, просто серийно, как говорится. У Юли как раз проявилась тяжелейшая базедова болезнь, и она не хотела ее лечить, чтобы остаться худой, как настаивал Лесовой. Но у нее произошло осложнение на психику. Еще бы! Постоянный страх за себя и за ребенка. Лесовой гонял их по квартире с пистолетом. Юля попала в психолечебницу. Я тайно выкрал Юлю и Наташу, когда Лесовой уехал с кем-то развлекаться. Вы же тогда меня в Турцию послали присмотреть за тем, как большевички разлагаются и эдак приятно пахнут, вдали от родных осин. Юлю я содержу в закрытой психолечебнице в Питере, ей лучше пока без дочки. Пусть она там восстанавливается. Но скоро надо с дочкой познакомить ее. Вроде там ей помогли. Лесная клиника. Я, да, первое время хотел, чтобы она выехала с Лесовым в Турцию. Это была моя ошибка. Пожалел и его и ее. Она всегда была влюблена в него. Она не могла без него и шагу ступить. Кстати, теперь она никого не узнает. Ей пробуют разные лекарства давать, но пока воз и ныне там.