Книга Чайная роза Босфора, страница 53 – Мария Шарикова

— Да, — сказал я, не выпуская её пальцев. — это действительно успокаивает.

Она не отняла руки. Только посмотрела на меня снизу вверх, и в её глазах, в их тёмной глубине, я прочитал то, что она не решалась произнести вслух. Мы замерли так на несколько мгновений. Её рука в моей, её лицо, поднятое ко мне, мои пальцы, бережно сжимающие её запястье, и в комнате вдруг сделалось так тихо, что я слышал биение собственного сердца.

— Эмир, — прошептала она.

— Да?

— Почему вы не зашли ко мне сегодня вечером?

Вопрос прозвучал так просто и откровенно, что я на мгновение растерялся. Она смотрела на меня без упрёка, но с тем самым любопытством, которое делало её лицо особенно юным и беззащитным.

— Я не был уверен, что вы этого хотите, — ответил я честно.

— А если бы я хотела?

Я выпустил её руку и обошёл стол, встал за её спиной. Положил ладони на спинку стула, на котором она сидела, и наклонился так близко, что мои губы оказались у самого её виска.

— Если бы вы хотели, — произнёс я тихо, — вы бы дали мне знать. Но вы не даёте. Вы держите меня на расстоянии, хотя и позволяете быть рядом. Я не знаю, как к этому относиться.

Софья не отстранилась. Напротив, чуть подняла голову, словно подставляя висок моему дыханию.

— Я не держу вас на расстоянии. Просто я… Я не знаю, как вести себя с вами. Вы мой муж, но мы чужие друг другу. Всё, что происходит между нами, происходит впервые. И мне страшно.

— Чего вы боитесь?

— Я боюсь, что всё это окажется ненастоящим. Что вы видите во мне лишь удобную жену, которая полезна вашему делу. Что однажды вы поймёте, что я не та, кем кажусь, и оттолкнёте меня.

Я выпрямился, обошёл стул и, опустившись перед ней на одно колено, заглянул в её лицо.

— Софья, — начал я, и мой голос прозвучал глуше, чем обычно, — я не знаю, кем вы кажетесь. Но та женщина, которую я вижу перед собой: упрямая, своенравная, колючая, умеющая заваривать чай лучше любого мастера, — эта женщина мне нужна. Не для дела. Вы просто нужны мне.

Она подняла руку и коснулась моей щеки. Её пальцы были прохладными, и от их прикосновения по моему лицу пробежала дрожь.

— Вы говорите так, словно это ничего не значит, — прошептала она. — А для меня это значит всё.

Я накрыл её ладонь своей и прижал к своей щеке.

— Тогда позвольте мне доказать, что я не просто говорю.

Я поднялся, потянув её за собой. Она встала, и мы оказались стоящими вплотную друг к другу. Мои руки легли на её талию; её ладони — на мою грудь. Я чувствовал, как под тонкой тканью её ночной рубашки бьётся её сердце: быстро, неровно, как пойманная птица.

— Я хочу поцеловать вас, — сказал я, глядя в её глаза. — Но только если вы сами этого хотите.

Софья ответила не словами. Она привстала на цыпочки и коснулась моих губ своими.

Этот поцелуй был совсем не похож на те, что я знал прежде. В нём не было ни страсти, ни жадности, ни расчёта. Он был лёгким, как первое дыхание осени, и в то же время глубоким, как сама ночь за окнами. Её губы были мягкими и тёплыми, и они приоткрылись мне навстречу с той доверчивостью, которая тронула меня сильнее любой страсти. Я обнял её крепче, прижал к себе, но не позволил себе большего. Только поцелуй. Только её дыхание, смешавшееся с моим. Только тишина, в которой всё было сказано без слов.