Книга Чайная роза Босфора, страница 52 – Мария Шарикова

И только я не мог найти себе места.

Мысли мои то и дело возвращались к сегодняшнему дню. К тому, как Софья стояла среди ящиков с чаем, запустив тонкие пальцы в россыпь сухих листьев, и как её лицо, освещённое тусклым светом подвальных фонарей, сделалось отрешённым и прекрасным. К тому, как она говорила о дренаже и кислотности почвы с той же уверенностью, с какой мои офицеры говорят о расположении войск перед сражением. К тому, как Богданов, старый, видавший виды купец, смотрел на неё со смесью недоверия и восхищения, а потом сказал мне вполголоса, когда она отошла к дальним ящикам: «У вас необыкновенная жена, эмир-паша. Таких женщин я не встречал».

Я и сам это знал. Но слышать это от постороннего человека было почему-то особенно приятно.

А ещё я помнил, как она сидела рядом со мной в карете. Близко. Я до сих пор ощущал тепло её плеча, касающегося моего. Запах лаванды и чая, исходивший от её волос. И то, как она произнесла моё имя, тихо, словно пробуя его на вкус, когда наши лица оказались ближе, чем следовало.

Я отошёл от окна и посмотрел на дверь. Спальня Софьи находилась в другом конце коридора. Я знал, что она, скорее всего, ещё не спит: из-под её двери сегодня тоже долго пробивался свет, и мне почему-то казалось, что она так же, как и я, не может уснуть. Но подойти и постучать я не решился. Нет, не из трусости, я редко боялся чего-либо в этой жизни. А скорей из осторожности. Из нежелания разрушить то хрупкое, едва наметившееся, что возникло между нами за последние недели.

Вместо этого я спустился в библиотеку. Это было единственное место в доме, где мне всегда удавалось немного успокоиться. Высокие шкафы с книгами, запах старой бумаги, мягкий свет лампы на письменном столе… Всё это действовало на меня так же, как на других действует музыка или тихая беседа с другом. Я вошёл, прикрыл за собой дверь и направился к столу, намереваясь налить себе стакан воды, но остановился на полпути.

За столом, спиной ко мне, сидела Софья.

Она не слышала моего прихода. Её голова была склонена над какими-то бумагами, которые она разложила перед собой, и одна рука подпирала подбородок, а вторая рассеянно водила пером по краю листа. В мягком свете лампы её распущенные волосы отливали медью, а плечи, закутанные в тёмно-бордовую шаль, казались удивительно хрупкими. Она была так погружена в свои мысли, что вздрогнула, когда я негромко кашлянул, чтобы обозначить своё присутствие.

— Простите, — сказал я, делая шаг вперёд. — Я не знал, что вы здесь.

Она обернулась, и на её лице мелькнуло то выражение, которое я уже начал хорошо различать: лёгкое смущение, быстро уступающее место спокойствию.

— Я не могла уснуть, — ответила она, откладывая перо. — Поэтому решила разобрать записи, которые мы сделали с Мехмедом-эфенди. Вы тоже не спите?

— Как видите, — признался я, подходя к столу. — День был слишком насыщенным.

Софья усмехнулась, и я заметил, что в уголках её глаз залегли тени усталости.

— Насыщенным, это мягко сказано. Я до сих пор чувствую запах чая на своих ладонях. — Она поднесла руку к лицу и вдохнула. — Странно, да? Вроде бы просто запах, но он успокаивает лучше любых лекарств.

— Можно? — спросил я, протягивая ладонь.

Софья на мгновение замешкалась, потом вложила свою руку в мою. Я поднёс её к лицу и вдохнул. От её кожи действительно пахло чаем: сухим, тёплым, с лёгкой горчинкой, но под этим запахом угадывался и другой: лавандовое мыло, которое она привезла из России. Смешение этих двух ароматов показалось мне странно волнующим, и я задержал её руку у своих губ чуть дольше, чем следовало.