Книга Чайная роза Босфора, страница 2 – Мария Шарикова

В коридоре первого этажа, если пройти из малой гостиной к парадной лестнице, можно заметить выцветшие прямоугольники на стенах. Там, до того как я оказалась в этом теле, висели портреты предков. Дядюшка продал их два года назад, выгодному покупателю, по его словам. Мне никто не рассказывал. Я сама заметила разницу в оттенках обоев, а потом осторожно расспросила старую няню, Марфу Степановну, единственную из дворни, кто ещё помнил прежние времена.

— С лицами свезло, — вздохнула она, перебирая сухими пальцами край фартука. — Чай, не голодно, хоть и без портретиков. А с лицами-то что делать? На портретики, прости господи, не наваришь щец.

В этом была вся философия Татищевых: практично, сытно, и бездушно до дрожи.

Третьей победой, и самой трудной, стало принятие. Не просто признание факта, что я застряла здесь, а умение жить с этим. Дышать. Ходить в платьях, которые весят столько же, сколько комплект туристического снаряжения. Принимать помощь горничной, которая зашнуровывает корсет с ловкостью штурмана, берущего курс на Северный полюс. Научиться не замечать необычный запах: смесь дровяного дыма, лавандового саше и ещё чего-то, чему я долго не могла найти названия, пока не поняла, что это просто время, застывшее в стенах старого дома.

К середине сентября я уже не просыпалась по утрам с надеждой услышать будильник. Уже не вздрагивала, когда в дверях вырастала горничная Дуняша с умывальным кувшином. Уже могла выйти в сад и не думать о том, что где-то там, в будущем, осталась моя чайная лаборатория с её дегустационными листами, хроматографами и бесконечными образцами улунов, пуэров и маття.

Чай.

Вот что стало моим спасательным кругом. В этом доме пили чай. Пили дурной, пересушенный, заваренный по-русски до чёрной горечи, но всё же чай. И однажды, когда кухарка Агафья в очередной раз подала самовар с мутной бурой жидкостью, я не выдержала и спустилась на кухню.

— Вода перекипела, — сказала я, пробуя с ложечки. — И заварка стояла на огне лишних пять минут. Дай-ка я покажу.

Агафья, женщина с руками мукомола и нравом отставного унтер-офицера, сперва оскорбилась. Но я говорила с ней так, как говорят технологи на производстве: без высокомерия, без «позвольте вас поправить», а со спокойной убеждённостью человека, который знает температуру воды для цейлонского чёрного и никогда не ошибётся с экспозицией. Через неделю она уже сама подходила ко мне за советом. Через две в доме начали заваривать чай по-моему: прогретый фарфор, правильный градус, свежая вода, не дожившая до кипения.

— Вы, княжна, словно смолянку какую закончили по чайной части, — заметила Дуняша, наблюдая за моими манипуляциями с заварочным чайником.

Я промолчала. Смолянку? В моём дипломе значилось «инженер-технолог пищевых производств с углублённой специализацией в чайной индустрии». Но попробуй объясни это в эпоху, где слово «инженер» ещё не устоялось в русском языке, а слово «технолог» и вовсе не существует.

Вот так я и жила: день за днём, победа за победой, приспосабливая чужое прошлое под свой характер и свои знания. Иногда ловила себя на странном чувстве, горьковатом, как правильно заваренный ассам. Чувстве, что я в этом времени не совсем чужая. Что мои знания могут здесь пригодиться.

Наивно.