Книга Чайная роза Босфора, страница 14 – Мария Шарикова

Тишина, которая последовала за моими словами, была такой плотной, что, казалось, её можно было потрогать руками. Айше перестала дышать. Гюльназ-ханым медленно положила лукум обратно на тарелочку.

Но я смотрела не на них. Я смотрела на Эмира.

И увидела, как уголок его рта дрогнул. Не в усмешке, нет. Скорее в намёке на усмешку, очень сдержанной и очень мужской, которую можно было принять за всё что угодно: за насмешку, за удивление, за одобрение.

— Моя невеста, — проговорил он, обращаясь к матери, но не сводя глаз с меня, — разбирается в чае. Вы слышали, матушка? Она разбирается в чае.

— Я слышала, — сухо отозвалась Гюльназ-ханым. — Только не понимаю, зачем женщине разбираться в том, что пьют её слуги.

— А зачем женщине разбираться в том, что пьют её господа? — спросил Эмир, и теперь в его голосе прозвучало что-то новое. Не защита, нет. Скорее интерес. Тот самый интерес, которого не было на пристани и который появился, стоило мне открыть рот.

Третья женщина вдруг заговорила. Голос у неё оказался низким и мелодичным, с лёгкой хрипотцой.

— Я слышала, что в Китае чайные мастера учатся своему искусству десятилетиями, — сказала она по-французски, и её акцент был куда мягче, чем у Гюльназ-ханым, почти неуловимым. — Говорят, хороший чайный мастер может определить сорт чая, просто понюхав сухой лист.

— Это правда, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — И не только сорт, но и место, где лист был собран, и время года, и даже то, шёл ли дождь в день сбора.

Она посмотрела на меня долгим взглядом, и что-то промелькнуло в её мёдных глазах: уважение? настороженность? Я не смогла понять.

— Меня зовут Лейла, — сказала она просто. — Я живу в этом доме.

И всё. Ни титула, ни объяснений. Просто «живу в этом доме». Я отметила это про себя. Отметила я и то, что Эмир по-прежнему не смотрел на неё, словно её присутствие было чем-то само собой разумеющимся и не заслуживавшим его внимания.

— Очень приятно, — сказала я, отвечая Лейле лёгким наклоном головы.

Разговор на этом иссяк. Гюльназ-ханым поднялась с дивана, и все остальные тут же последовали её примеру, словно она была не просто матерью хозяина дома, а кем-то, чьё слово имело силу закона.

— Вы устали с дороги, — произнесла она тоном, не предполагавшим возражений. — Сейчас вас проводят в ваши покои. Вечером ужин. Айше покажет вам дом, когда отдохнёте. Идите.

Я поднялась, чувствуя, как гудят ноги после долгого сидения. Эмир, всё ещё стоявший у окна, проводил меня взглядом, но ничего не сказал.

Уже в дверях я обернулась. Случайно. Просто бросила последний взгляд на гостиную, где остались эти люди, которым отныне предстояло стать моей новой семьёй. И увидела, как Лейла подошла к Эмиру и что-то сказала ему вполголоса. Что-то, от чего он нахмурился и коротко качнул головой. Слов я не расслышала, но жест был красноречивее любых фраз.

Она имела право подходить к нему близко. Имела право говорить вполголоса. Имела право на его внимание, даже если он сейчас ей в этом внимании отказывал.

Я отвернулась и пошла за служанкой, которая уже ждала меня в коридоре. Ступени лестницы, устланной ковровой дорожкой. Поворот. Длинный коридор второго этажа с рядом дверей. И наконец — моя комната, просторная, с высокими окнами, выходившими на Босфор, и с кроватью под шёлковым балдахином.