Книга Чайная роза Босфора, страница 115 – Мария Шарикова

— Это не просто история, — говорил отец, глядя на меня своими серо-голубыми глазами. — Это наша кровь. Наша память. Ты должен гордиться.

Я гордился. Но, честно говоря, никогда не воспринимал эту историю как что-то реальное. Слишком она была красивой. Слишком похожей на сказку. Русская княжна, османский паша, любовь, смерть, подвиг. Такие истории бывают только в книгах. В жизни всё проще. В жизни люди женятся по расчёту, разводятся потому что надоедают друг другу и умирают в одиночестве, забытые всеми.

Я вырос, уехал учиться в Париж, вернулся, взял на себя семейное дело. Чайная на окраине Галаты, небольшая, уютная, с низкими потолками и запахом старого дерева. Здесь я проводил дни, заваривая чай для туристов и местных, слушая их разговоры, наблюдая за их жизнью. Иногда мне казалось, что я просто плыву по течению. Что всё это не моё. Что я должен был делать что-то другое, более важное, более настоящее. Но что именно, я не знал.

В то утро я стоял за стойкой, перебирая свежую партию чая из Трабзона. Листья были крупными, скрученными неравномерно, но пахли хорошо, медом и чем-то травяным. Я пересыпал их в жестянку, когда дверь открылась и вошла она.

Я не сразу обратил внимание. В чайную часто заходили туристы, потерянные, усталые, ищущие убежища от шума и суеты. Я привык к ним. Привык к их вопросам, к их восторгам, к их равнодушию. Но эта молодая женщина была другой.

Она села за столик у окна, не оглядываясь по сторонам. Не достала телефон. Не стала фотографировать меню. Просто села и посмотрела в окно, на Босфор, словно искала там что-то. Что-то, что знала только она.

Я подошёл. Спросил, что она будет. Она подняла на меня глаза, светлые, усталые, но живые, и сказала:

— Чай.

Я кивнул. Пошёл к стойке. Заварил. Принёс. Она взяла стаканчик, сделала глоток. И замерла. Я видел, как что-то изменилось в её лице: сначала удивление, потом узнавание, потом что-то похожее на боль. Она поставила стаканчик и посмотрела на меня.

— Это он, — сказала она тихо. — Тот самый.

— Простите? — не понял я.

— Ничего. — Она покачала головой. — Просто... Я думала, что больше никогда его не попробую.

Я не знал, что на это ответить. В её словах было что-то, чего я не понимал. Что-то личное. Что-то, что не имело отношения ко мне, но отзывалось во мне странным эхом.

— Вы были в Трабзоне? — спросил я, чтобы заполнить паузу.

— Нет. Никогда. — Она улыбнулась, грустно, но искренне. — Просто... Я много слышала об этом чае. От одного человека.

— От кого?

Она помолчала. Потом посмотрела на меня внимательнее, словно пытаясь разглядеть что-то в моём лице.

— От человека, которого больше нет, — сказала она. — Это долгая история.

Я не стал допытываться. У меня самого были истории, о которых я не любил говорить. Мы сидели молча, она пила чай, я стоял за стойкой, и в этой тишине было что-то странное. Что-то, что заставило меня снова и снова поглядывать в её сторону.

Она ушла через час. Оставила деньги на столе, больше, чем нужно, и вышла, не попрощавшись. Я смотрел ей вслед, пока она не исчезла за углом. А потом вернулся к своим делам, но мысль о ней не уходила.

Вечером я закрыл чайную и пошёл домой. Шёл пешком, через Галату, мимо старых домов, мимо мечетей, мимо воды. Босфор был тёмным, и на нём качались огни лодок. Я думал о ней. О её глазах. О её словах. «Тот самый». «От человека, которого больше нет». Кто она? Почему мне кажется, что я её знаю? Почему её лицо кажется мне знакомым, хотя я никогда её не видел?