Книга Чайная роза Босфора, страница 104 – Мария Шарикова

Последняя мысль, которая промелькнула в моём сознании, была о том, что я так и не сказал ей самого главного. Но она знала. Она всегда знала. Я видел это в её глазах.

Я любил её. И буду любить. Всегда.

Даже после того, как меня не станет.

Даже в другом мире.

Даже если этот мир существовал только во сне…

Я не помню, как оказалась на улице.

Помню только огонь. И дым. И лицо Эмира, закопчённое, окровавленное, но всё ещё прекрасное. Помню, как его руки отпустили мои. Помню, как бежала через двор, спотыкаясь, падая, поднимаясь. Помню голоса его людей: они кричали где-то позади. Помню, как чьи-то руки подхватили меня, потащили куда-то. А потом осталась только темнота.

Когда я открыла глаза, я лежала в чужой комнате. Потолок был незнакомый, низкий, с трещинами. Пахло лекарствами и дымом. Я попыталась сесть, но тело не слушалось. Тогда я повернула голову и увидела Лейлу. Она сидела на стуле рядом с кроватью, и лицо у неё было серым от усталости.

— Софья, — позвала она тихо. — Ты слышишь меня?

Я слышала. Но не отвечала. Смотрела в потолок и чувствовала только одно — пустоту. Огромную, холодную, бездонную пустоту, которая заполнила всё внутри.

— Где я? — наконец спросила я. Голос был чужим, хриплым.

— В доме Мехмеда-эфенди. Он приютил нас. Наш особняк сгорел. Почти всё уничтожено.

Я закрыла глаза. Особняк. Наш дом. Комнаты, которые я успела полюбить. Библиотека, где мы сидели вечерами. Спальня, где я засыпала в объятиях Эмира. Всё это было там. И всё это сгорело.

— А Айше? Матушка?

— Живы. Они в соседней комнате. Айше не пострадала. Гюльназ-ханым надышалась дымом, но врач говорит, что опасности нет.

Я кивнула. Это было хорошо. Это было единственное хорошее, что осталось.

А потом я вспомнила. Всё вспомнила. Балку. Огонь. Лицо Эмира. Его слова. «Если существует хоть один мир, где тебе не придётся меня терять… Останься там».

— Эмир? — прошептала я.

Лейла лишь опустила глаза, и это было хуже любых слов.

— Нет! Вдруг закричала я. — Нет! Он не мёртв. Он не может быть мёртв. Я видела его. Он говорил со мной. Он сказал, чтобы я уходила. Он сказал, что найдёт меня. В другом мире. Он обещал!

— Софья...

— Он обещал! — Я резко села на постели, и голова закружилась. — Он не мог умереть. Он не мог. Он сильный. Он всегда всё решал. Он всегда находил выход. Он не мог...

Я замолчала, потому что голос сорвался. Лейла подошла и села рядом. Она взяла мою руку и сжала.

— Его нашли, — сказала она тихо. — Его люди. Они вытащили его из огня. Но было слишком поздно. Он умер до того, как они добрались до него.

— Нет, — прошептала я. — Нет! Нет! Нет!

Я повторяла это слово снова и снова, как будто оно могло что-то изменить. Как будто, если я скажу его достаточно раз, реальность отступит. Но реальность не отступала. Она стояла передо мной в лице Лейлы, в её глазах, в её молчании.

Я закрыла лицо руками и разрыдалась.

Это были не те слёзы, которые я видела в сериалах. Не красивые, не тихие, не с музыкой на фоне. Это были уродливые, судорожные рыдания, от которых болело горло и разрывалась грудь. Я плакала так, как плачут только на самом деле, когда боль больше тебя, когда она заполняет всё, не оставляя места ни для чего другого.

Лейла обняла меня. Она ничего не говорила. Она просто держала меня, пока я плакала. И это было единственное, что мне было нужно.