Книга Демон моих снов, страница 8 – Kris Bler

Это было поле. Бесконечное, пустое, залитое холодным серебряным светом, который не исходил ни от солнца, ни от луны — он просто был. Свет был неживым. Он не грел — он существовал. Трава под ногами была сухой, выгоревшей, и она хрустела, когда Морана ступала по ней. Каждый шаг отдавался глухим шорохом, нарушавшим тишину. Тишину, которая ждала. Которая слушала.

Небо нависало низко, серое, без единой звезды, без просвета. Безучастное. Вечное.

Она стояла одна. Но знала, что он где-то рядом. Знала не умом — телом. Воздух здесь был другим: плотнее у земли, холоднее у лица. И в этом холоде таилось его присутствие. Она не видела его, но чувствовала — в каждом сухом стебле, в каждом движении воздуха. В том, как трава пригибалась к земле, хотя ветра не было.

Она сделала шаг вперёд. Ветер коснулся её лица — тёплый, странный, не похожий на тот, что дул в её мире. Он пах не травами, не землёй — он пах воспоминанием. Чужим. Древним.

Она пошла по полю, туда, где земля начинала подниматься, и вскоре увидела его.

Он стоял на краю обрыва — там, где земля обрывалась в пустоту. Его крылья были чёрными, огромными, они касались земли, и каждое перо на конце светилось, как уголёк, готовый вспыхнуть. Светилось и гасло, светилось и гасло — как дыхание. Как пульс. Он не обернулся, но она знала — он чувствует её. Каждый её шаг, каждое колебание воздуха, каждое биение сердца.

— Ты пришла, — сказал он, и его голос был таким же, как в мансарде. Ровным, холодным. Но она уже научилась слушать не слова — пространство между ними. И там было что-то ещё. Натянутое. Звенящее.

— Где мы? — спросила она, оглядываясь вокруг.

— В твоей памяти. Ты просила показать тебе.

Она подошла ближе. Остановилась в шаге от него. На расстоянии вытянутой руки. Она могла бы коснуться его крыльев, но не решилась.

— Я не помню этого места.

— Ты не хочешь помнить. Но оно здесь. Ждёт.

Она посмотрела вниз, в пропасть. Там, в глубине, клубился туман — серый, плотный. Он двигался, перетекал, и ей казалось, что в этом тумане кто-то есть. Кто-то, кто смотрит на неё. Ждёт.

— Что там? — спросила она.

Он молчал так долго, что она уже думала — не ответит.

— Там моё начало. И мой конец. Там всё, кем я был, перестало существовать.

Она замерла.

— Ты упал туда?

— Я не упал. Меня столкнули. — Он по-прежнему не смотрел на неё, но его голос стал ниже, глубже. — И ты стояла здесь, когда это случилось. Ты звала меня. Снова и снова. Пока голос не сорвался.

Его голос оставался ровным, но в последних словах мелькнула едва заметная трещина.

— Я не помню этого.

— Ты не хочешь помнить.

— Но я хочу. Даже если это больно. Особенно если это больно. Ты сказал, что я должна вспомнить сама — хорошо. Я пытаюсь. Но ты не помогаешь мне. Ты показываешь кусочки — поле, обрыв, — и молчишь о главном. Чего ты боишься? Что я не справлюсь? Или что, вспомнив, я отвернусь от тебя?

Он медленно повернулся к ней, и впервые она увидела его лицо — не тень, а черты. Острые, резкие, почти болезненные. В его глазах, тёмных и глубоких, она увидела не холод, а что-то запрятанное глубоко внутри.

— Ты всегда задавала слишком много вопросов. Даже тогда. — В его голосе появилась тень усмешки — горькой, но живой. — Я боюсь не того, что ты отвернёшься. Я боюсь, что, вспомнив всё, ты захочешь вернуться. А возвращаться некуда. Тот мир сгорел. Остался только этот. И я — в нём.