Книга Демон моих снов, страница 6 – Kris Bler

И в тот же миг она почувствовала, как что-то исчезло. Пергамент, который она спрятала в складках платья, — его больше не было. Она ощущала его тяжесть всю дорогу до мансарды. А теперь — пустота.

Она прижала ладонь к боку. Платье было гладким. Пергамент исчез. И в ту же секунду стражник поднял его с пола — тот самый, что только что лежал у неё за пазухой. Он не мог оказаться под половицей. Не мог. Но он был там.

Морана перевела взгляд на тёмный угол мансарды. Он был там. Она знала. И он молчал.

Стражник поднял рисунок и посмотрел. На мгновение его лицо вытянулось. Потом он усмехнулся — медленно, торжествующе.

— Это не цветы. И не луга. Что это, девушка?

Её вели по узким, тёмным коридорам церкви. Стражники молчали, и их шаги гулко отдавались от каменных стен — глухо, рвано. Морана не сопротивлялась — она знала, что это бесполезно. Она смотрела под ноги, считая шаги, чтобы не думать о том, что будет дальше. Раз, два, три. На четвёртом сбилась. На пятом — забыла, зачем считает.

В конце коридора оказалась старая деревянная дверь, обитая железом. Железо проржавело, ржавчина оставляла бурые следы на пальцах стражника, когда он отодвигал засов. Они спустились по крутой лестнице в подвал.

Там было холодно. Пахло сыростью, плесенью и ещё чем-то — кислым, едким. Так пахнет страх, въевшийся в стены за долгие годы.

Подвал оказался небольшим — шагов пять в длину и три в ширину. Стены сложены из грубого серого камня, кое-где покрытого зелёным мохом и белыми разводами соли. С потолка свисали капли, падая на каменный пол с мерным, тягучим звуком. Тик. Так. Тик. Так.

В центре комнаты стоял деревянный стол, тёмный от старости, с неровной поверхностью, покрытой потёками воска. Воск был разного цвета — белый, жёлтый, бурый. Сюда приходили многие. Не все выходили. На столе лежала раскрытая книга с пожелтевшими страницами и металлическое распятие, тускло поблёскивавшее в свете единственной свечи.

Свеча стояла на краю. Её пламя колебалось от сквозняка, бросая длинные, дрожащие тени на стены. Тени двигались, даже когда Морана замирала. В углах было темно — настолько, что дальше двух шагов от свечи она не могла ничего разглядеть.

В дальней стене виднелась узкая ниша — каменная лежанка, застеленная соломой. Солома почернела от времени. Пахла не сеном — разложением. Рядом стоял глиняный кувшин с водой — старый, с отбитым краем. Вода в нём была мутной — Морана не знала, сколько дней она здесь простояла.

Над лежанкой, в толще стены, было пробито небольшое отверстие — квадратная щель, через которую едва пробивался свет. Серый, бессильный. Он не освещал — только напоминал: где-то там, наверху, ещё существует мир.

Подвал давил. Воздух здесь казался гуще, плотнее, застревал в лёгких и не хотел выходить.

И в этот момент тьма в углу шевельнулась.

Из самого тёмного угла вышел священник — не спеша, как тот, кто привык, что его ждут. Сначала проступило лицо — бледное, изрезанное морщинами. Потом плечи, закутанные в чёрную рясу. Потом руки — длинные, узловатые пальцы сжимали распятие. Свеча выхватывала его из мрака по частям, и тьма не хотела отпускать его.

— Оставьте нас, — сказал он стражникам.

Те вышли, и дверь захлопнулась — глухо, окончательно. Морана осталась одна со священником, чёрными тенями и холодным камнем под ногами.