Книга Не открывайте глаза, профессор!, страница 39 – Ефимия Летова

…волк обнаружился неподалёку, всё с тем же широко высунутым языком, утыканным занозами — их стало больше минимум вдвое. Судя по количеству щепок вокруг, битва была нелёгкая, но победа осталась на нашей стороне.

— Эй! — позвала я.

Мортенгейн мотнул головой. Превращаться в человека он не спешил, да и вообще — выглядел не лучшим образом. Жуткие мёртвые глаза не способствовали улучшению картины.

Я присела перед ним на корточки. Осознать, что этот матёрый чёрный зверь имеет человеческий облик, что в человеческом облике он мой любовник, было более чем не просто.

— Опять попали в передрягу? — я хотела произнести это насмешливо и едко, а получилось отчего-то мягко. — И вы, конечно, знаете, кто это и как это прекратить, но почему-то выёживаетесь, строите из себя героя, так? Глупо, профессор.

Волк, разумеется, молчал. Дышал тяжело, хотя видимых ран на теле не было. Как бы ни сломал себе ничего… Я приноровилась — и дёрнула за особенно крупную занозу, не уверенная, впрочем, что зубы волка не сомкнутся на моей руке. Однако Мортенгейн не издал ни звука и продолжал держать открытым пасть. То есть, рот.

Или всё-таки пасть?

Наконец, я решила воспринимать лежащее перед собой чудо природы просто дрессированным животным, приноровилась — для этого пришлось упереться в мохнатый шелковистый бок и заставить зверя поднять морду — и продолжила чистить язык от заноз, стараясь не сосредотачиваться на ощущениях и не сравнивать. Крупные лучинки вытащила без труда, на мелкие попыталась воздействовать целительской силой — чтобы ткани сами вытолкнули инородный предмет.

— Что за друдары такие, откуда это всё повылезало, Шэд их побери! — ругалась я сквозь зубы, звук собственного голоса успокаивал. — Деревяшка же деревяшкой, как они могут двигаться и слышать! Гадость какая, зачем вы их жевали?! И вообще, чего это вы разлеглись, что за меланхолия?!

Волк лежал себе и начисто меня игнорировал. Если бы не глаза — вообще бы засомневалась, что мой.

— Эй! — немного насторожилась я. — Что с вами? Друдар слишком сильно огрел вас по башке? Так там всё равно ничего нет, кроме дуплишева самолюбия. Что-то сломано? Лапа? Хвост?!

Волк отвернулся со страдальческим видом. Я применила все свои знания, чтобы прочувствовать его — серьёзных травм не ощутила.

— Да что с вами?! — уже безо всякого страха и почтения я прихватила его за холку, потянула. — Вставайте! Принести вам одежду из Храма науки? Как это неудобно, всё время её рвать, профессор. На вас не напасёшься. Надо сделать захоронку в лесу.

Уши у него были бархатные, шерсть — мягкой и гладкой, и трогать его было приятно, по-человечески приятно. Так бы трепала и гладила… А волк и не сопротивлялся, только делал ещё более страдальческий взгляд и растекался под моими ладонями.

— Ну, что с тобой делать? — обреченно выдохнула я. Обращаться к животному «на вы» было совсем нелепо. — Давай одеялко притащу, завернёшься. Или мяска, поешь… Почему ты не таскаешь с собой набор сменной одежды?!

Я снова погладила его по голове, по узкой морде. Забывшись, почесала за ушами, как чесала бабушкиных собак.

Мортенгейн вдруг прижался ко мне мокрым и тёплым носом. Заворчал и вздохнул — совсем по-человечески.

— Ну, чего ты расклеился? — забормотала я, обнимая его за шею, так, как никогда бы не позволила себе с вредной человеческой ипостасью. — Стыдишься, что нахватал этих деревяшек и твой язык походил на игольницу?