Книга Не открывайте глаза, профессор!, страница 32 – Ефимия Летова

Я даже не первая его девственница! Бедные брошенные девицы. Похотливый мерзкий волчара без стыда и совести! Если бы не болотник, он бы и не взглянул на меня. Кто знает, может, это не единственная ночь в году, когда дуплишей можно подловить. Может быть, в следующий раз, когда Мортенгейн потеряет контроль, Аглана окажется ближе, и тогда…

Да я от этих мыслей с ума сойду!

Я решительно стянула перчатки, подруга удивлённо покосилась на меня.

— Ты чего, не идёшь, что ли?

— Иду, — сквозь зубы сказала я. — Сейчас в библиотеку забегу и вернусь, всё равно тут очередь. Займёшь для меня место?

— В какую библиотеку, зачем? — вконец растерялась Аглана. — Что такое, куда?! Может, я подскажу?

— Ты что-нибудь знаешь о дуплишах?

— О дуплишах? — Аглана посмотрела на меня так, будто я сорвала столь памятные для Виснейского храма наук паслён и беладонну и запихнула их за щеку с выражением блаженства на лице. — Ничего такого особенного…

— Вот и я ничего, — невпопад заявила я. — Скоро вернусь!

На выходе из Пурпурного корпуса в просторном каменном холле я столкнулась с Истом — мой высокий худощавый приятель выделялся на фоне своих темноволосых однокурсников, как берёзовый ствол в хвойном лесу. Истай ухватил меня за плечи и оттащил в сторону, начисто игнорируя понимающие ухмылки других мальчишек.

А ведь они, наверное, думают, что мы встречаемся, — мелькнула дурацкая мысль. — Думают, вот идиот, связался с мелкотой… А встречается ли он с кем-нибудь вообще?

— Отлично выглядишь, — хмуро буркнул Истай. — Просто цветёшь и пахнешь.

Казалось, он вот-вот пнёт то ли стену, то ли меня — как уж получится.

— А ты уверен, что комплименты девушкам надо делать именно с таким лицом? — недовольно отозвалась я. — Что-то не так? Могу подрисовать себе круги под глазами, если так тебе больше нравится.

— У тебя и были круги под глазами, — с нажимом произнёс мой чем-то до крайности раздражённый друг. — И бледная была, с жёлто-зелёным отливом, как скисшее молоко. А сейчас…

— А сегодня у меня конец женских дней, и я выспалась, — брякнула я и попыталась вспомнить, когда в действительности должны быть эти самые женские дни. — Ты чего привязался? У меня дела, между прочим.

— Ты была с ним. С Мортенгейном.

Это не было вопросом, однозначно. И однозначно, в словах Иста был справедливый упрёк, свидетельство моего морального падения, и потому я тут же ощетинилась.

— С чего ты взял?!

— Я не слепой! — рявкнул он. — Как так вышло?! Я для чего тебе нейтрализатор добывал?! Как он тебя нашёл?

Можно и даже нужно было соврать, но врать ужасно не хотелось.

— Я сама к нему пришла, — и, не давая Исту ничего сказать, обречённо завершила. — Я не выдержала. Никогда не думала, что так может тянуть к человеку, ну, дуплишу, которого я совсем не знаю, и… и не люблю. Это всё их проклятая магия, небесная выхухоль!

Ист промолчал, хмуро глядя на меня исподлобья.

— Сама знаю, что повела себя как утешительница чужой плоти, но…

Голос приятеля смягчился.

— Прости. Ты права, твоей вины тут нет. Это всё он, тупое несдержанное животное.

— Не любишь дуплишей? — вырвалось у меня. Ист не ответил, а я вдруг подумала, что практически ничего о нём и не знаю. Мой друг не распространялся о своей жизни за пределами Храма Науки, при этом всегда так участливо и заботливо расспрашивал о моей, что мне и в голову не приходило настаивать и добиваться откровенности. Просто сейчас мне показалось, что его неприязнь к профессору — собственно, вполне естественная — была пропитана чем-то личным.