Книга Не открывайте глаза, профессор!, страница 17 – Ефимия Летова

— …всё равно не женится, Глинта, подбери слюни!

— Да я бы и так…

— У него такие сильные руки…

— Ммм, какие руки!

Хотелось заткнуть уши, а лучше выскочить из аудитории в спасительную тишину коридора — может быть, я и выскочила бы, останавливал только страх, что Мортенгейн вот-вот придёт, и мы столкнёмся с ним в дверях.

Я представила себе наше столкновение в красках, его руки, которыми так восторгалась Глинта, моя расфуфыренная губастая и глазастая однокурсница, хватают меня за плечи, чтобы удержать от падения, а потом… Я поднесла к носу запястье и вдохнула едва уловимый травяной запах нейтрализующего запах эликсира.

Как самовольному зельевару, мне очень хотелось определить его точный состав. Увы, нос мне тут помощником не был.

Спокойно, только не впадать в панику. Самое главное — у меня-то голова на плечах. К ознобу и жару можно привыкнуть. Что бы там ни болтал Ист, на людей эти проклятые инстинкты так сильно действовать не должны. Даже смешно — инстинкты, передающиеся со слюной!

Со слюной при поцелуях… Или с другими физиологическими жидкостями. Выхухоль небесная, не смей вспоминать этот ужас сейчас, Матильда!

Я не успела додумать интригующую мысль о том, как безумие передаётся через слюну подобно кишечному расстройству или губному лишаю, потому что шепотки и перешёптывания внезапно стихли, и я, моргнув, поискала источник воцарившейся в аудитории тишины. Источник стоял всего в нескольких шагах от меня, высокий, плечистый, омерзительно уверенный в собственной неотразимости. И, к моему великому сожалению — действительно неотразимый… даже в глухой чёрной повязке на лице, закрывающей оба глаза.

И с тростью, на которую он опирался настолько небрежно, что трудно было заподозрить травму ноги.

Скучающее выражение холёного лица с острыми чертами резко контрастировало со звериной хищностью его повадок. Он вошёл, явно не испытывая сложностей с ориентировкой в пространстве, так что я в первый момент даже подумала, что ткань на самом деле прозрачная, и он устроил этот спектакль исключительно для меня.

То есть — для той девушки из леса, которая является мной… ох, небесная выхухоль!

— Рад знакомству, сожалею, что наши занятия поставлены на столь ранний час, — в полной тишине звучный мужской голос, казалось, проникал под кожу. — Вартайт Мортенгейн к вашим услугам. Надеюсь на плодотворную совместную работу. Чтобы сразу же развеять ваши сомнения — у меня небольшая травма, какое-то время я буду лишён возможности видеть вас, но не рассчитывайте, что это сделает наше взаимодействие проще для вас, все остальные органы чувств работают с утроенной силой. Начнём с небольшого опроса, посмотрим, насколько всё плохо. Адептка Лайра Койро, прошу вас.

…он что же, выучил наизусть список всех студентов Храма?!

Тогда уж студенток!

Вечно дремавшая на заднем ряду Лайра, самая отстающая из моего курса, встрепенулась и, кажется, даже не сразу поверила, что её вызывают — прежний наш преподаватель давно уже понял, что дело это зряшное. Впрочем, само присутствие Лайры на занятии уже было из ряда вон выходящим событием.

— Так щас же лекция, а не семинар, — пискнула она откуда-то сверху.

— Хоть приватный танец в доме терпимости, чем вам заниматься на моих занятиях, решаю только я, — любезно отозвался Мортенгейн. — Идите сюда.