Книга Мой главный экзамен, страница 38 – Ефимия Летова

Он повиновался, с несколько напряженным видом, словно догадывался о моих лимонных фантазиях. Я стряхнула туфельки, стянула с себя платье, бельё, чулки — и опустилась на него сверху. Закрыла глаза, обнимая его за плечи. Меня чуть потряхивало, словно мы плывём по открытому морю. Его, кажется, тоже.

Брагерт перестал задавать вопросы, позволяя мне лежать на нём сверху, оплести его руками и ногами. Я поцеловала шею по линии роста волос, уткнулась лицом в его макушку вдыхая уже почти родной запах медовой груши. А потом набралась смелости и прошептала в ухо, приподнявшись:

— Повернись.

Он повернулся, медленно-медленно, а я сползла — и теперь мы лежали рядом, глядя друг другу в затуманенные глаза. Я погладила его по лицу, снова прошлась пальцами по груди, по животу, придвинулась ближе — и поцеловала, одновременно обхватывая рукой напряжённый член, упиравшийся мне в живот, чувствуя Брагерта всем телом, горящими губами, ладонями. Пульсацию плоти, горячую влажность рта. Я так боялась воспоминаний о комнате в «Золотом Левкое», а они не пришли. Моё сознание было при мне, кристально ясное. Запах медовой груши и слабый аромат лимона, руки Брагерта, мягкие и в то же время такие надёжные, его желание и такая невероятная близость, в существование которой я вдруг поверила.

Он потянул меня за бедро на себя, заставляя раскрыться шире.

— Вы… ты обещал, что это будет приятно, — шепнула я, задыхаясь от ощущений, от немеющих запястий и лодыжек, покалываний в низу живота. — Я тебе верю.

— Потом напишешь отчётный конспект по результатам исследования.

— Непременно. Целую дипломную работу. Ты же мой куратор. Что… что мне нужно делать?

— Научиться резать лимоны тонко, всё остальное приложится.

— Дурак! — я охнула, чувствуя настойчивое тугое вторжение, сжалась, ожидая боли. А боли почти и не было. Брагерт остановился, позволяя мне привыкнуть и осознать.

— Главное — найти правильного человека, — прошептала я, потянувшись к нему губами. — Найти и удержать. Хотя бы до утра…

— А лучше — на всю жизнь, — он вытер непроизвольно скатившуюся по моей щеке слезинку, мягко начиная двигаться во мне, вынуждая прогнуться ему навстречу. — Ой, я же забыл, у тебя завтра главный экзамен…

— Не завтра. Сейчас.

— В этом, — он прикусил меня за ухо, — нет оценок, Фенри.

— Да, но…

— Но вы явно идёте на белый диплом, студентка Грэтс. Дайте… я распишусь.

Брагерт поцеловал мне шею, сдвигая прилипшие к коже пряди волос. И потянулся ниже.

— Дай руку.

Я повиновалась, словно в забытьи — а он натянул мне на палец лимонный ломтик, как колечко.

— Боюсь упустить момент. Ты согласна быть со мной в болезни, в безденежье, в беспорядке, если меня скрутит ревматизм, маразм и Салли придёт петь серенаду под нашими окнами? Прожить всю жизнь с моей ужасной фамилией, наконец?!

Я сунула лимонное колечко в рот, сдавила бёдра сильнее, без слов разрешая ему ускорить темп.

— А радости-то планируются? Нужно же как-то компенсировать твою фамилию.

— Только одна. Вредная и пропахшая всякими лекарствами, — он целовал меня в промежутках между словами, везде, куда мог дотянуться. — Прилагаются болтовня обо всём на свете, много чая и бутербродов, ночи любви в странных местах, прогулки под дождём, месть недоброжелателям и всякое такое.

…Ну, и как тут было не согласиться!

Конец!