Книга Лето, в котором нас не будет, страница 87 – Ефимия Летова

— И потом мы познакомились в целительском отсеке… Немного поболтали.

— Вау, вау, вау!!! Хорти, ты — счастливица! Такой шанс упустить нельзя, — она смотрит на меня, словно прикидывая, не повторить ли мой синяк для культивации пожизненного чувства вины в мальёке Гийоме. — Не упусти его!

— Попробую, — я слабо улыбаюсь. — Вообще-то он действительно довольно милый.

— Милый?! Хорти, он — чудо! Знаешь, с учётом этих стипендий для одарённых и прочей чуши из восьмидесяти первокурсников КБД нам подходит не более тридцати. И это на пятьдесят восемь благородных первокурсниц! Всё это ужасно, но я в тебя верю.

— Вообще-то я сюда не мужа искать пришла.

— Не говори глупости! Хорти, неужели ты по-прежнему веришь во всю эту чушь насчёт работы в Сенате? Мы уже взрослые, работать должен он, Армаль, а ты должна отдыхать и наслаждаться жизнью!

— Вообще-то, он мне ещё не муж…

— Но обязательно будет. Всё в твоих руках! Ты такая хорошенькая! Вот только… недостаточно целеустремлённая. Но у тебя, к счастью, есть я.

Я вздыхаю. Аннет надо срочно как-то переключить.

— Расскажи мне о наших соседках?

— О, — едва ли не с отвращением выдыхает Аннет. — Знала бы моя мама, она бы была в ужасе! Всё-таки тлетворное влияние Мирука Трошича чувствуется, увы. И как этот порочно своевольный тип вообще попал в Сенат?! Из нормальных — если можно назвать нормальным одну комнату на восемь человек! — у нас только Беренис, Леа и Марджери. Леа вообще не из Айваны, а из Бранницы, представляешь? С родителями Марджери я даже знакома, отличные люди, мать приглашала их на приёмы. Остальные, увы, просты, как мыльная пена. Олви — ей уже двадцать лет, представляешь?! Старая дева! — поступила, сдав тот дурацкий хитроумный экзамен, в котором четыреста восемьдесят вопросов! Кажется, эта рыжая тальпа, Дикьен, тоже его сдавал. Вроде как Олви мечтала о целительстве, бла-бла-бла. Ноэль, ну, та, с которой у вас общая кровать, не от мира сего, вечно молчит, если бы не Леа, которая по личному благородству взяла над ней шефство, наверное, совсем бы не потянула учёбу. Она вообще из сиротского приюта, попала в КИЛ по какой-то программе поддержки малообеспеченных, прикинь?

От словосочетания «сиротский приют» меня опять передёрнуло. Неужели я так и буду вздрагивать каждый раз, когда кто-то или что-то напомнит мне Эймери Дьюссона? Его имя — как кисло-сладкий леденец на языке, для меня оно обладает вкусом.

— Ну и, наконец, эта, — Аннет произносит сакраментальное «эта» с таким отвращением, словно несчастная соседка любит потрошить на досуге кошек и поедать их сырые внутренности у всех на виду. — Делайн. Омерзительная бесцеремонная нахалка. Не знаю, в каких кустах её родили, но от всей души советую: держись от неё подальше.

— Что она натворила? — изображаю сочувственную интонацию, но в глубине души даже сочувствую «этой» Делайн: оскорбить Аннет не так уж и сложно, а заполучить врага в её лице никому не пожелаю. Давно миновали те времена, когда подруга ограничивалась упавшим на голову цветочным горшком.

— Безродная хамка и выскочка! — припечатала Аннет. — Но я тебе обещаю, она не доучится до конца КИЛ. Это моя личная цель.

Качаю головой, сочувственно — для Аннет, и с печалью — для себя самой, потому что ссориться «по дружбе» ни с кем не собиралась, а видимо, придётся.