Книга Лето, в котором нас не будет, страница 77 – Ефимия Летова

— Простите! — пискнула я. Мужчина развернулся ко мне, собираясь что-то сказать, но тут мальчишки, вероятно, обнаружили, что оказались поблизости от первоначального оружия, то есть стульев, каким-то чудом оставшихся почти целыми. Я вдруг поняла, что красавчик стоит совсем рядом со мной, а стул лохматого уже летит в нашу сторону. Вместо того, чтобы отпрыгнуть в сторону, подальше от всяких опасных и агрессивных психов, я растерялась и почему-то метнулась в сторону парня. Летящий в нас стул изменил траекторию и довольно мягко опустился, но я этого уже не увидела, потому что красавчик ото всей души — и надо полагать, непредумышленно — замахнулся своим собственным «орудием».

И заехал прямиком мне в глаз, после чего всё потемнело, заискрилось вокруг, я, наверное, заорала от боли, такой сильной, что она почти не ощущалась. И с некоторым облегчением погрузилась в мягкую поролоновую темноту.

Следующий день после смерти Тьериша Агрависа пятёрка провела, не поднимая глаз, тише воды, ниже земли. Им было всего по девять лет, не так, чтобы много, но они уже всё понимали. И ждали расправы. Учителя ходили нервные и злые, уроки сократили. Мельком они видели малью Агравис, почерневшую от рыданий: своего умственно отсталого нелепого Риша она любила безумно. А ещё по Джаксвиллю сновали незнакомые люди, собранные, деловые, все словно бы на одно лицо. Вероятно, изучали обстоятельства произошедшего. Питомцев приюта пока что не допрашивали, но было ясно, что это — дело времени.

Расследования и грядущей расправы, внешней или внутренней, ждали все, весь их проклятый Джаксвилль ждал, но, разумеется, они пятеро — особенно. И когда Четвёртая предложила собраться для серьёзного разговора, они сбились в кучку, не задумываясь. Седьмой был бледен, как свечной воск, и нервно икал, Тринадцатый виду старался не подавать, но то и дело закусывал губу, не обращая внимания на запёкшуюся кровавую корочку. Двадцатая зло смотрела прямо перед собой, нервно выглаживая Ноля, а Двадцать вторая…

А Двадцать вторую после ужина не видел никто, и это само по себе нервировало. Вообще-то иногда она так пропадала на несколько часов, но не сегодня же! Четвёртая только нервно пожала плечами, и остальные не решились спрашивать. Если Четвёртая не искала подругу, за эти три года ставшую её негласной тенью, значит с той всё в порядке. Странная она, ну а кто в Джаксвилле нормальный?

Надо сказать, Четвёртая чувствовала себя несколько виноватой перед Двадцать второй. Её открывшийся, точнее, относительно прояснившийся дар предчувствования требовал обсуждения и осмысления, но в данный момент всем было несколько… не до того. Впрочем, Двадцать вторая, наверное, промолчала бы, как и всегда. Невольно Четвёртая сочувствовала ей: предчувствовать смерть и зачастую не иметь возможности её предотвратить, понимать, что что-то должно случиться — то ещё удовольствие. Если бы Двадцать вторая могла предупредить их заранее… Чувства вины и сопереживания были новыми, непривычными. Четвёртая чувствовала себя неуютно из-за этого.

— Пока что все в панике, думают, что это несчастный случай, но скоро заподозрят неладное и вспомнят обо мне, — сказала она, глядя на всех друзей по очереди. — Заставят меня всех допросить.