Книга Мера всех вещей. Убийство в замке Сфорца, страница 93 – Марко Мальвальди

— В этот момент, прочитав записку, мессер Бернардино дает приказание курьеру отправиться во Флоренцию с подписанным разрешением. Максимум через неделю курьер вернется. А пока вы будете моими гостями.

И Лодовико подал знак Галеаццо Сансеверино.

Тот, в свою очередь, подал знак начальнику стражи.

Стража двинулась от скамьи Лодовико и встала вокруг просителей, превращая их в обвиняемых.

— Как он уже объяснил, мессер Леонардо хорошо знал Рамбальдо Кити, и в этом не может быть никаких сомнений. – Голос Лодовико слегка изменился после того, как его люди заняли позиции. – Но и кто-то еще здесь тоже знал его и имел возможность узнать о его умении и таланте. Не правда ли, отец Диодат?

Отец Диодат спокойно посмотрел на Лодовико.

— Я?

— Вы, отец Диодат, вы.

— Думаю, вы ошибаетесь, – с безмятежным видом сказал отец Диодат. – Я никогда не был знаком с господином, о котором вы говорили.

— Неужели? И вы с этим согласны, мессер Леонардо?

— Не могу согласиться, ваша светлость, – ровным голосом сказал Леонардо. – Есть вполне конкретные доказательства того, что отец Диодат знал Рамбальдо Кити, хоть он и утверждает обратное.

— Неужели? И где же они?

— На стенах вашей трапезной, преподобный отец. В нишах. Они были расписаны Рамбальдо Кити, я узнал его руку. – Говоря это, Леонардо поднялся. Не для того, чтобы продемонстрировать свой рост, как это любил делать Лодовико, а чтобы снять напряжение.

— В моей мастерской у меня были десятки учеников, и я мог бы узнать почерк каждого. Мог бы узнать вес кисти, какие цвета они предпочитают, пропорцию между напряжением и расслабленностью в руках. Особенно у одаренных учеников, каким был Рамбальдо Кити. Интересно, почему вы утверждаете, что не знали его, когда он на вас работал.

— И это все, на чем вы основываетесь, ваша светлость? На художественной оценке живописца, который претендует на то, что умеет ваять огромных коней, а от них и поныне нет ни малейшего следа?

Обычно, когда на продуманные обвинения отвечают каким-либо личным оскорблением, это означает, что особых аргументов для ответа нет. Такое наблюдение будет превращено в философскую теорию лишь несколькими веками позже Артуром Шопенгауэром, однако Лодовико Моро давно уже это понял.

— Я мог бы и не основываться на этом, отец Диодат. Но мнение Леонардо в вопросах живописи я отвергнуть не могу. Однако мне не хотелось бы навязывать вам свое мнение. Брат Элиджио, я полагаю, финансовый журнал монастыря у вас с собой?

— Да, ваша светлость, я принес его с собой, как вы и просили.

Лодовико протянул руку, и брат Элиджио подал ему толстую тетрадь. Положив ее себе на колени, Лодовико аккуратно открыл тетрадь и пальцем стал перелистывать страницы.

В разных учебных заведениях демонстративное открывание журнала всегда вызывает определенное беспокойство у учащихся. Отец Диодат, конечно, уже не был учащимся, но после жеста Лодовико иезуат взбледнул, пардон – побледнел, а его руки, переплетенные на белой рясе, крепко сжались вокруг кожаного пояса.

— Вот, отец Диодат. Не могли бы вы объяснить мне, почему двадцатого июля текущего года вы приказали брату Элиджио выплатить Рамбальдо Кити сумму в пятнадцать дукатов за роспись фресками ниш вашей трапезной?

— Я не запоминал его имя, – сказал отец Диодат, пытаясь придать своему голосу спокойствие, но особо не преуспев. – Передо мной проходит много людей, знаете ли.