Книга Мера всех вещей. Убийство в замке Сфорца, страница 24 – Марко Мальвальди

Аристократическое лицо Галеаццо никак не выдало разочарования, которое он испытывал от необходимости оставаться в комнате. С тех пор, как умерла мать, Беатриче принимала пищу в покоях, в присутствии Лодовико и Галеаццо, в мрачной и безмолвной атмосфере, хотя в то утро казалось, что герцогиня Беатриче была куда веселее, чем в последние недели. Галеаццо, будучи человеком деятельным и сторонником жизни на свежем воздухе, уже не мог выносить этот мрак и всячески старался избегать покоев герцога и герцогини с их гнетущей атмосферой, причем не только в метафорическом смысле: о том, чем пахло в той комнате, сам за себя говорит тот факт, что Галеаццо предпочитал конюшни.

— В любом случае нам нужно думать только об их размещении. Я считаю, что будет уместно предложить им остановиться здесь, в замке.

— И мы должны будем оказать им достойный прием, не находите? – встрепенулась Беатриче, видя возможность блеснуть чем-нибудь ослепительным вместо траурных одежд. – Нам нужно будет устроить торжественный ужин в честь нашего союзника. Нечто подобное тому, что устроил Ботта, помните? Со всеми языческими богами, объявляющими блюда…

Пока жена все это говорила, Лодовико размышлял, сложив ладони и потирая ими рот и нос, словно умоляя собственный мозг подать ему какую-нибудь идею.

— Не знаю, дорогая. Французы – народ довольно грубый. У них нет столь утонченного вкуса, как у миланцев или неаполитанцев. Я вот думал… есть ли у нас карлик, говорящий по-французски?

— Карлик, говорящий по-французски?

— Какая великолепная идея! – воскликнула Беатриче, улыбнувшись ребенку и снова радостно поднимая его в воздух. – Хорошее представление с карликами и жонглерами, конечно! Браво, ваша светлость, браво и еще раз браво! Именно то, что нужно для французов, точно! Видишь, Массимилиано, какой у тебя умный папа?

Массимилиано (то есть Эрколе Массимилиано Сфорца, первенец Беатриче и Лодовико, но мать всегда называла его вторым именем – и если кто-то думает, что это из угодливости перед австрийским императором, знайте: вы правы) издал радостное щебетание и посмотрел на Галеаццо Сансеверино, который тоже улыбался.

— Мне кажется, это прекрасная идея, – одобрил Галеаццо, переводя взгляд на Моро и энергично кивая головой. – Надо сообщить это нашему камергеру. Желаете, чтобы я его вызвал?

— Да, Галеаццо. Надо должным образом почтить нашего гостя. Мы ведь не хотим прослыть невежливыми, правда?

— Да, ты была немного невежлива, Катерина.

— Ты прав, но человеку невежливому я и отвечаю невежливо, – сказала Катерина, продолжая ходить взад-вперед по комнате. Аччеррито Портинари только что ушел, прощались с ним не столь многословно, как здоровались. – Как же так, ты приглашаешь его на обед, угощаешь лучшей телятиной во всем Милане, а этот ростовщик не только отказывает в законной помощи, но еще заводит разговоры о костре. Разве ростовщики не должны тоже гореть на костре, он что, не знает?

— Тоже? А кто еще?

Женщина еще несколько секунд ходила, кое-где протирая тряпкой. Потом не без труда села напротив сына.

— Леонардо, я не дура.

— Я прекрасно это знаю, матушка. Я ваш сын. Если черный оплодотворит белую, дитя родится серым. Но если дитя рождается черным, это, наверное, значит, что оба родителя были черными?