Книга Мера всех вещей. Убийство в замке Сфорца, страница 20 – Марко Мальвальди

— В общем, не хочу хвастаться, но в Милане мы сейчас одни из самых востребованных банкиров, – продолжал Аччеррито. – Для вас, мессер Леонардо, мы всегда к вашим услугам. Все зависит от того, когда вы захотите их вернуть. Если бы вы захотели получить их обратно через шесть месяцев, я мог бы вернуть их вам с приростом в десять процентов. Если же вы можете подождать год, мы можем договориться о двенадцати.

— А если бы я захотел их сразу?

— Сразу?

— Я не собирался давать вам деньги, мессер Аччеррито, я хотел бы у вас попросить заем.

— А!

Вероятно, Леонардо был лучшим в мире в изучении и оценке выражений человеческого лица, но для того, чтобы понять чувства его сотрапезника, вовсе не требовалось его гения: хватило бы не скажу Боттичелли, но даже его ученика, какого-нибудь Марко д'Оджоно^[15], чтобы понять, что лицо Аччеррито Портинари выразило самое искреннее разочарование. Стоит сказать, что Леонардо – единственный из вышеупомянутых, кто мог бы правильно изобразить это выражение, но в данный момент это не имело никакого значения.

— Мне говорили, что вы даете деньги под проценты, даже большие суммы, – сказал Леонардо, пытаясь напомнить Портинари основы его работы.

— Это правда, мессер Леонардо.

— Я знаю, что нашему синьору Лодовико вы в этом году одолжили почти десять тысяч дукатов. Я не попрошу такие большие деньги, уверяю вас. Мне нужна лишь небольшая сумма, чтобы дотянуть до конца года, когда я получу несколько выплат. Я скоро получу тысячу двести лир от Братства за картину…

— Ту, что называют «Мадонной в скалах»? Я видел ее. Исключительное произведение. Вы гений, мессер Леонардо.

— Благодарю, но, видите ли, даже гении едят. И их ученики тоже. Не говоря уж о матерях.

— Так значит, то, что говорят, – это правда? Та самая Катерина, которая принесла это прекрасное мясо – ваша мать?

— Как правда то, что Христос умер на кресте, – сказала вышеупомянутая женщина, входя. – Отличное мясо, согласна. А мой любимый сын даже не хочет его попробовать. Может, хотите еще немного вина?

— Благодарю вас, синьора, кажется, я уже согласился.

Портинари подождал немного, пока женщина выйдет.

— Мессер Леонардо, знаете ли вы, как работает банк?

— Конечно же, знаю. Вы берете взаймы под двенадцать процентов и даете взаймы под пятнадцать. А те три процента, что остаются, – ваша прибыль.

— Все немного сложнее. Дело в том, что я управляю деньгами большей части Милана. Все лавочники с улицы Арморари – мои клиенты. У меня есть клиенты даже среди чесальщиков в Лоди.

— Я рад за вас, значит, ваши дела идут хорошо, и вы можете одолжить пятьсот дукатов художнику-земляку.

— Да, мои дела идут хорошо. Сумма денег, которой я управляю, очень велика. Гораздо больше той, которой я владею. Видите ли, мессер Леонардо, банк – сродни жонглеру. Он удерживает в равновесии чужие деньги, и каждый раз, когда я касаюсь чужих монет, в моих руках остается немного. Но даже если я держу в воздухе десять тарелок, в руках у меня всегда остается только одна, и даже она – не моя.

И это, в общем, правда. При обороте около ста тысяч дукатов капитал филиала составлял примерно одну десятую – всего-то десять тысяч. Однако это не мешало Аччеррито Портинари прибегать к этому пояснению каждый раз, когда ему приходилось отказывать кому-либо в кредите. Обычно на этом месте Аччеррито начинал объяснять очередному просителю, что не может давать деньги кому попало, а только под конкретные гарантии. Но поскольку нынешний его собеседник был гением, пояснять это не потребовалось.