Книга Лучше не знать, страница 50 – Виктория Шмелева

Лесновский без малого месяц провел в постели: ранней весной подхватил простуду, рана воспалилась, начался жар. Все эти злосчастные три недели он провел в бреду, лишь изредка приходя в сознание. Но даже в горячечном полусне он помнил про Лили и был уверен, что именно любовь его исцелила. Чуть только доктора позволили ему вставать, Лесновский, едва держась на ногах, первым делом поспешил к невесте, свадьба с которой была назначена на начало лета. Однако Лили к нему не вышла, а встретивший его Николай Агеевич попытался самым неучтивым образом выставить гостя вон. Арсений, хоть и был слаб, отступать не привык – ни на поле боя, ни в жизни – и потребовал объяснений. То, что он услышал, форменно не лезло ни в какие ворота.

Николай Агеевич возмущенно заявил: мне, дескать, доподлинно известно, что вы, милостивый государь, игрок и похотливый развратник, что вы в долгах аки в шелках, да и в выпивке меры не знаете, распускаете кулаки и имеете приводы в участок. Я свою дочь за такого не отдам, уж будьте покойны! У Арсения от напраслины натурально глаза полезли на лоб. Когда он попытался выяснить, откуда сии наветы, старый Озерцев принялся трясти перед его носом какими-то векселями, письмами кредиторов, среди которых даже попалось несколько записок какой-то то ли Жужу, то ли Мими (qu’importe!^[13]) – судя по всему, кокотки, недвусмысленно обвинявшей адресата в рукоприкладстве и требовавшей возмещения ущерба.

Писем была целая пачка – многие ветхи и изрядно потрепаны. Арсения кольнуло: где-то он уже видел подобное. Попросив разрешения ознакомиться поближе и вглядевшись повнимательнее, Арсений заметил, что все имена и обращения в бумагах, особенно в начале и в конце, подтерты и явственно подписаны заново. А один лист и вовсе был так хитро измят, будто из него пытались свернуть фунтик для леденцов. И тогда Лесновский вспомнил: точно такой же листок имелся в бумагах Викентия. Нет никаких сомнений: там еще была приметная клякса на уголке, и вот она, пожалуйте, сидит, голубушка, на своем месте! Когда Арсений, из последних сил сдерживая негодование и пытаясь объясниться, указал на это старику Озерцеву, тот слушать ничего не захотел и, брызгая слюной, указал гостю на дверь. Пришлось ретироваться несолоно хлебавши.

Покинув дом Озерцевых, Лесновский в самом мрачном расположении духа уселся в коляску и пустился в обратный путь. Перебирая подробности неприятного tête-à-tête cо стариком Озерцевым, Арсений вдруг сообразил, что и в самом деле все сходится: карты, долги, растраты, девки, рукоприкладство – сие аккурат про его дражайшего племянника. Подчистки сделаны весьма топорно, но следовало признать: месть Викентия дядюшке удалась на славу. А слуга Чистищева Демид за некоторую денежную мзду позднее подтвердил сию догадку: шепнул Лесновскому, что его барин вот уже полгода тому ездят к барышне Озерцевой. Не иначе жениться хотят – дело молодое. Вот из-за подобных «молодых дел» и приходится теперь Арсению изображать лесного разбойника и рисковать репутацией невесты.

Он покачал головой и подошел ближе к калитке. На тропинке по-прежнему было тихо. Внутри шевельнулась тревога. Арсений проверил пистолеты и сунул один за пояс. Проехать до церкви предстоит всего каких-нибудь десять верст, и вряд ли им угрожает опасность. Но боевому офицеру с оружием вернее и спокойнее.