Онлайн книга «Лучше не знать»
|
— Тьфу ты господи, Луша! – Чистищев чуть отодвинул от себя горничную и прищурился с укоризной. – Мастерица ты страхи нагонять, даже меня напугала. Барышня твоя жениха схоронила, так что с того, ежели она за его могилой ухаживает или в часовне молится об усопшем? — Что с того? – Луша посмотрела обиженно. – А вы, батюшка барин, не гоните лошадей-то. Кладбище кладбищем, только не скорбит она. Вы сперва дослушайте. — Ладно, твоя взяла, слушаю, – снисходительно улыбнулся Викентий, хотя на душе у него было скверно. — Так вот. Ходит наша барышня на кладбище. Да только не молиться. Она там с ним встречается. Аркашка сам видал, своими глазами. Сидел за камнем ни жив ни мертв. Едва потом до дому добрался. Сказывает, они там под ручку гуляют, беседуют как ни в чем не бывало. Милуются, прости господи. Словно он и не умирал вовсе. А чуть темнеть станет, так она домой, а он – в другую сторону, вестимо куда. Господи, спаси нас, грешных, и сохрани! Луша несколько раз мелко перекрестилась. — Кто «он»? – Викентий с трудом подавил желание последовать примеру горничной. – Ты о ком, голубушка? — Вестимо, о ком. – Горничная указала подбородком куда-то в гущу деревьев за флигелем и едва слышно добавила: – О господине графе. Об Арсении Вениаминовиче. — Л-лесновский? – У Чистищева, никогда не верившего в призраков, сердце пропустило удар. – Он же преставился, з-земля ему пухом. Разве сие возможно? Тут, будто в опровержение его слов, из окна гостиной вновь донеслись громкие фиоритуры, от которых у Викентия натурально мороз пошел по коже. Кажется, Лилия Николаевна исполняла что-то из итальянской оперы. Святые угодники, что же это делается-то? — Выходит, возможно. – От очередного громкого пассажа Луша вздрогнула. – Теперь не знаю, кого мне более бояться. Его или барышню. А вдруг она тоже… того? Н-неживая? Мне бабка сказывала… — Луша, Луша, погоди ты про бабку! – поморщился Викентий и отодвинулся от горничной, стараясь унять дрожь в руках. – Должно же этому быть здравое объяснение. Не могут мертвые с живыми прогуливаться. Сие п-противоречит науке и здравому с-смыслу. Что еще добавить, Викентий не знал. Мысли путались. Сорочка под сюртуком промокла до нитки. — Может, у вас, барин, сие и противоречит, да только у нас в деревне всяк, даже младенец, ведает: ежели мертвяк человеку являться станет, тому не жить на белом свете. И хорошо, ежели они еще и других за собой не утащат. Мы тут ночами не спим, поклоны кладем, крест под подушкой прячем. Чесноку днем с огнем не сыскать – все по избам растащили. А вы… — Все это п-предрассудки, – выдавил Викентий, изо всех сил сохраняя лицо перед прислугой. — Ах так? Предрассудки?.. Вольно же вам меня поучать, батюшка барин! – забыв о приличиях, зло прошипела горничная. – Ежели вы такой Фома неверующий, так ступайте и сами проследите за барышней! Поглядим, как вы после заговорите! Арсений Лесновский Май 1815 года Снова заныло плечо, и Арсений почувствовал себя очень уставшим, словно дряхлый старец, который зажился на свете и предчувствует скорую кончину. Quelle bêtise![12] Что за мысли лезут в голову перед венчанием? Накануне своего двадцатисемилетия Арсений Лесновский, недавно вернувшийся из европейского похода русской армии против Наполеона, ощущал утомленность жизнью, некую душевную вялость и холодность. Если бы не Лили, кто знает, что бы с ним сталось. Лишь с ней он чувствовал себя живым и хоть немного прежним. Да и то сказать, разве помнил он себя прежнего? |