Книга Лучше не знать, страница 171 – Виктория Шмелева

— Конечно, правда! Арсений Вениаминович, пока не забыла: звонили из агентства. Машина с плиткой приедет через час.

Усаживаясь рядом на стул, который притащил из-за двери Арсений, девушка слегка задела Федора локтем. Что-то коротко щелкнуло, мелькнула серебристая вспышка, отозвавшаяся в его голове острой болью. Он чуть не застонал, но сдержался. Подышал, поморгал, стараясь не подать вида, а в следующую минуту голову отпустило, и до Федора донесся тяжелый, густой аромат Глафириных духов.

Тем временем Лесновский снова заговорил о грандиозных планах организации и реконструкции усадеб. Федор дождался паузы и вклинился:

— Кстати, об усадьбах. Тогда на практике в доме сельской учительницы, куда нас пригласили, я видел портрет девушки, датированный девятнадцатым веком. Имя художника не помню, но на картине вылитая Глафира. Даже шрам ваш есть! Но как, как такое можно объяснить? Имена-то ладно, но шрам! Я тогда голову сломал, все думал. Вдруг вы мне что-то подскажете?

Сообразив, что про шрам получилось неудачно, Федор замолчал.

— Портрет нашей Глафиры, говорите? – Лесновский задумчиво глянул на Федора, потом на остальных. – Кажется, я понимаю, о чем речь. Простите, скоро вернусь!

В его отсутствие Глафира молча встала, подлила воды в чайник и нажала кнопку. Достала из коробки пачку вафель и высыпала в тарелку. На Федора девушка даже не взглянула.

Степан с кем-то переписывался в телефоне. И только Федор собрался с духом, чтобы спросить Глафиру хоть о чем-нибудь, вернулся Арсений. В руках он держал тот самый портрет, который так долго обсуждали тогда в Раздыбаевке, в гостях у Степаниды Максимовны.

— Ну-ка взгляните! Не этот ли? – Арсений с хитрым видом прищурился.

Федор осторожно взял картину в руки. Старое полотно, все в трещинках, – и лицо! Лицо точно Глафирино: шрам, по крайней мере, на месте, а таких совпадений не бывает. Федор перевернул портрет. Полувыцветшая надпись: «1840. Портрет Г. А. Ступниковой».

— Он! Точно он! Но как такое может быть?

— А очень просто! – усмехнулся Лесновский. – Глафира Андреевна, откроем секрет?

— Да ради бога! – та пожала плечами.

— Как я говорил, мы сейчас активно расширяемся и нуждаемся, так сказать, в рекламе. Так вот, снимали мы как-то фрагмент исторической реконструкции в антураже. Небольшой ролик на сюжет местной легенды. Наша Глафира, я забыл сказать, окончила театральное училище и играла главную героиню. На съемках присутствовал наш знакомый художник, который шутки ради написал ее портрет в историческом костюме, а потом, наслушавшись разных историй от старожилов, решил покуражиться: поставил на портрете дату из позапрошлого века, обработал полотно кракелюрным лаком, еще что-то там намудрил, чтобы оно выглядело состаренным.

— А как же портрет попал к Степаниде Максимовне? – оторопело спросил Федор.

— Степанида Максимовна! – Лесновский воздел указательный палец. – Припоминаю, как же, колоритная дама. Вы в ее доме портрет нашли, правильно?

Федор кивнул.

— Тут еще проще: как раз у нее и квартировал наш художник. Потом оставил портрет в залог: стыдно сказать, все пропил, и нечем было за постой расплатиться, а в долг из принципа брать не хотел. Ушлая старушка, желая набить цену картине для будущей продажи, придумала связать ее с местной легендой. Все и поверили. А ваш покорный слуга стал долгожданным покупателем. Наш горе-живописец еще, помнится, шутил, что когда-нибудь старушка сможет выручить за его работу большие деньги, – Арсений покачал головой и плеснул себе еще чаю. – Ох уж эти люди искусства!