Книга Лучше не знать, страница 159 – Виктория Шмелева

— Это все вещи старинные, времен давних, – ответил Пыж на вопросительный взгляд Федора. – Печке, почитай, лет сто пятьдесят, а то и поболе. Но кто ее складывал и изразцы делал, не знаю. А буфет… Жил когда-то в этих краях специалист, так сказать, коллега нашего Петра Даниловича.

Петр встрепенулся и отвлекся от паштета, которому, едва не постанывая, отдавал должное еще полминуты назад.

— Мастер был, так сказать, от Бога: и реставрировал, и мебель делал, и сам расписывал. Поговаривали, секрет какой-то знал, чтобы вещи служили долго. Человека-то уж давно на свете нет, а буфет, извольте убедиться, как новенький, да и краски не выцвели – обратите внимание! Хотя годков ему немало.

Роспись в самом деле не выглядела ни старой, ни облупленной. Несмотря на ее обилие, буфет смотрелся нарядно и даже стильно. По всей поверхности тянулся двухслойный растительный узор-сетка: переплетение стеблей, листьев, цветочных бутонов в белой оживке. Похожую Федор видел в книгах про городецких мастеров. Оттенки преобладали пастельные: мятные, голубоватые, салатовые, лимонные и охристые, – и казалось, что буфет накрыт полупрозрачным вышитым покрывалом.

— Красотища! – Не выдержав, Федор встал из-за стола и подошел к буфету. – Умели же так делать… А, Петр Данилыч? Видал такое?

— Чего там видать, – буркнул Щелыгин, обернувшись на буфет. – Красиво-то оно красиво, только мы не хуже могём.

— Так твои ребята и росписью занимаются? Не знал! – Федор провел рукой по гладкому боку буфета и вернулся за стол. – А посмотреть можно?

— Мои ребята занимаются всем, – обиженно брякнул вилкой краснодеревщик. – А роспись эту… Да на спор хотите? Два месяца дайте, и мы вам что хошь разрисуем в любом стиле!

— Полно вам, Петр Данилович! Мы с Федором Назаровичем никоим образом не сомневаемся в ваших талантах и умениях, – примирительно улыбнулся Пыж. – Вы легко заткнете за пояс любого, и спорить нечего!

— Ну во-от, а то как чуть что, так сразу «старые мастера» да «ручная работа», – смягчившись, протянул Щелыгин. – Словно сейчас все кругом неумехи…

— Почему неумехи? – удивился Федор. – Ты нам просто не все рассказал… Нечего было скромничать!

После закусок Пыж пошуровал кочергой в прогоревших углях, закрыл печную заслонку, зажег канделябры и погасил люстру. В комнате сразу стало еще уютнее, на стенах заплясали тени, с улицы послышались хлопки петард. До Нового года оставалось тридцать минут, о чем мелодичным звоном сообщили настенные часы с длинным маятником. Внизу окружность была поделена на две равные части: слева – серебристая половинка луны с сонно опущенными густыми ресницами и расслабленно приоткрытым розовым ротиком, а справа – отливающая медью половинка солнца с кудрявыми лучами, пухлой щечкой и весело прижмуренным глазом.

— Ну что, господа, проводим год минувший? – предложил хозяин.

— Обязательно!

— Если не возражаете, я произнесу тост! – Пыж поднял бокал. – Столетиями люди справляют этот праздник, желая друг другу нового счастья, всяческих обновлений и изменений, каковые между тем происходят без нашего участия ежесекундно, подчас незаметные глазу и уму. Жизнь наша – известная ветреница. Цепляться за старое, каким бы прекрасным оно ни казалось, бессмысленно: пройдет время, и оно рассыплется в прах. Рваться к неизвестному новому – опрометчиво: Вселенная все равно распорядится по-своему. Все, что нам подвластно сохранить, – это сердечное тепло и душевную близость. Да пребудут они с нами в наступающем году!