Книга Лучше не знать, страница 158 – Виктория Шмелева

— Это Татьяна Ильинична постаралась, – немного смущенно объяснил Пыж. – Она и мне помогает, так сказать, по хозяйству. Вот и к празднику все приготовила, а сама к семье отправилась. Такая хлопотунья – все успевает!

В гостиной, прямо над накрытым столом испускала нарядный свет круглая, похожая на гадальный шар хрустальная люстра. Ее радужные блики ложились на высокие бокалы, начищенные приборы и стеклянную верхушку маленькой, не выше полуметра, елочки, стоявшей на подоконнике. Шторы не были задернуты, и казалось, что снег падает прямо на плечи игрушечного Деда Мороза, со строгим видом вытянувшегося возле разубранного деревца. Присмотревшись, Федор заметил, что елочка живая: то, что он поначалу принял за подставку, оказалось круглым керамическим горшком.

— По весне посажу ее во дворе, – заметил Пыж. – Должна прижиться: почвы тут подходящие. Да вы присаживайтесь, господа! Мигом все принесу, и начнем.

Старик снял крышки и салфетки с блюд и, наотрез отказавшись от помощи, отправился на кухню. На столе красовались всевозможные закуски. Паштеты, заливное из рыбы, затейливо нарезанные овощи, крохотные пирожки, соленья, рулетики, сыры и разнообразные канапе. Щелыгин, рассмотрев ассортимент, повеселел еще больше.

— Давайте все же подсоблю вам, Терентий Авдеевич! – крикнул он, поднимаясь.

И вовремя: навстречу шел Пыж с целым подносом наливок – каждая в отдельном графине. Петр ловко перехватил ношу у хозяина и, скомандовав Федору очистить место, водрузил позвякивающие сосуды на стол.

— Здесь у нас рябиновая, черноплодная, можжевеловая и, не побоюсь этого слова, даже наливка из печеной вишни. Все собственного производства, – Пыж гордо оглядел стол. – Соленья и варенья тоже домашние, рекомендую.

Щелыгина не пришлось уговаривать. Наскоро произнеся тост за хозяина дома, Петр с аппетитом принялся за закуски. Терентий, как и Федор, ел мало, не торопясь, отщипывая крохотными кусочками и обильно запивая еду то водой, то брусничным морсом.

Тарелки и подтарельники оказались из такого тонкого фарфора, что выглядели невесомыми. Расписаны они были не лопоухими розочками, а каким-то затейливым бледно-лиловым узором: нити, ленты, вензеля. Высокие хрустальные бокалы в серебряной оплетке напоминали дам под вуалями, и Федору после очередной стопки вкуснейшей можжевеловки вдруг захотелось заиметь консервативную шляпу-котелок.

Столовых приборов справа и слева от тарелки лежало как-то слишком много. Федор терялся в догадках, как все применять, например необычные ножички со скругленными лезвиями. Оказалось, они специально для сливочного масла, которое, выдавливая скупую слезу, отдыхало в центре стола между паштетом и оливками. Какие-то непонятные вилочки – большие, маленькие и совсем крохотные, причем количество зубчиков у всех разное, а эмалевый узор на ручках поражал изяществом. Для чего они и что с ними делать, черт возьми? Федор ощущал себя как Шариков за ужином у профессора Преображенского.

— Знаете, Федор Назарович, наша Татьяна Ильинична – такая затейница, – заметил Пыж. – Любит приборы разложить, да все по науке сделать, а я, грешным делом, подчас и не помню, какой для чего требуется. Тогда я обычно выбираю те, которые больше нравятся, или попросту те, что привычнее.

Положив себе немного солений и маленький пирожок, Федор потягивал морс и разглядывал гостиную. Особенно ему понравились полукруглая печь в ярких изразцах и затейливый расписной буфет.