Книга Лучше не знать, страница 111 – Виктория Шмелева

Сбоку висела мятая жестяная кружка. К ее ручке был туго прикручен медной проволокой длинный поводок, сделанный из телефонного провода. Он тянулся к ближайшей яблоне, в развилке которой местные умельцы-шутники закрепили табличку «Газированная вода», снятую, видимо, еще с советского торгового автомата, и стрелку, указывающую на родник.

Федор ополоснул лицо, полил из кружки на шею и голову, чтобы смыть дорожную пыль. Потом набрал полную пригоршню и с удовольствием попил. Вода была холодной, но не ледяной и пахла липой. Вкус у нее был сладковатый, будто в нее капнули сиропа.

Он вернулся к ступеням главного входа. Раньше у дома было, судя по всему, много пристроек и два флигеля, но сейчас лишь центральная часть усадьбы выглядела более или менее сохранной. Федор поднялся по волнистому мрамору истертой лестницы. Из пролома между ступеньками выскочила крупная крыса и, пища, как резиновая игрушка, нырнула в траву.

Скорее всего, дом несколько раз перестраивали: верхний этаж выглядел новее, чем нижний. Двери, еще довольно крепкие, поскрипывали на ветру. Просто не верится, что все так обветшало за какие-нибудь десять – пятнадцать лет, ведь здесь относительно недавно делали ремонт. Хуже всего пришлось колоннам: они растрескались и выглядели словно исполинские перебинтованные конечности.

Внутри под ногами захрустели битое стекло и песок. В углу снова пискнуло и зашуршало. Вечерний свет падал сюда через выбитые окна, и на полу плясали неровные тени. В вестибюле, если не считать мусора, было практически пусто. Вправо и влево вели анфилады комнат с уцелевшими арочными проемами. Казалось, это отражения в невидимых зеркалах.

Опухоли паркета в комнатах пружинили и покачивались, словно болотные кочки. Сильно пахло сыростью и плесенью. В одной из комнат жались к стене колченогие старинные клавикорды. Федор подошел ближе и включил фонарик. На раззявленной крышке остатки росписи: корабли с поднятыми парусами и веслами. В голове сразу зазвучала Витькина «банная» песня.

Внутренности инструмента – клавиши, молоточки и струны – были выдраны с мясом, и сквозь оголенный корпус просвечивал грязный пол. Кому могло понадобиться так калечить ценную вещь, когда ее можно было продать за приличные деньги? Федор покачал головой и двинулся дальше. Странно, что инструмент никто не забрал, чтобы реставрировать.

Потеки воды, плесень на стенах, какой-то прожженный гнилой матрас и следы кострища там, где чудом сохранились стекла в рамах, поганки, растущие прямо из угла, куски картона, обрывки газет и обломки деревянных ящиков. Похоже, сюда частенько захаживают бомжи. В другом крыле все выглядело почти так же и впечатление производило грустное.

На улице понемногу смеркалось. Заморосил дождь. Ни Витьки, ни Лукича пока не было видно, сколько Федор ни выглядывал во двор. Между тем прошло уже больше часа.

А что на втором этаже? Часть ступенек лестницы была выломана, а уцелевшие шли через одну и вели на небольшую галерею. Федор попробовал на прочность перила – вроде бы крепкие. Осторожно шагая, медленно добрался до верхней площадки. Там было почти совсем темно. Луч фонаря осветил щелястые доски, которыми были заколочены окна. Свет падал из круглого слухового окошка, в котором чудом сохранилось стекло, и откуда-то сбоку.