Книга Лучше не знать, страница 104 – Виктория Шмелева

— Когда же вы успели? – удивился Федор. Он спал как убитый и, пока хозяйка не начала колоть дрова, не слышал ни звука.

— И-и, сынок, у стариков-то сон короток, а день длинен. Все успеваю. – Авдотья поставила чайник и достала из холодильника глиняный горшочек с крышкой. – Попробуй-ка сметаны домашней! Ты такой, небось, и не едал.

Скрипнула дверь, и на кухне появилась всклокоченная после сна Мила.

— Доброе утро! А я все думаю, куда ты в такую рань вскочил?

— Доброе утро, доча! А муж твой мне с утра подсобил маленько: для бани-то, известно, дрова нужны. – Авдотья насыпала душистых трав в большой белый заварник с подсолнухом на боку. – Попаримся сегодня на славу!

День был жаркий, а в тени деревьев сохранялась прохлада, дышалось легче, и после завтрака Федор решил немного прогуляться по лесу, а заодно и собрать хвороста для растопки. Баба Агафья, не слушая возражений, выдала ему старую панаму с обтрепанной голубой ленточкой и соломенную корзину. Не успел Федор пройти и двадцати шагов по тропинке, как услышал бормотание и жалобное меканье, доносившееся из кустов.

— Да чтоб тебя волки съели, рогатое отродье! – голос был старческий, надтреснутый и показался Федору знакомым. – Вот еж твою двадцать, Нюшка, надо ж было так запутаться! Который раз ведь! Все, на цепь посажу, как шавку!

— Ме-э-э-э, мме-э-э-э-э, – послышалось в ответ.

Федор раздвинул ветки. Они скрывали небольшую круглую полянку, по кромке которой тут и там виднелась спелая земляника. В центре полянки, возле молодой березки топталась серая коза. С ее шеи тянулась веревка, конец которой туго обмотался вокруг деревца и кустов. Рядом, изрыгая проклятия и костеря козу на чем свет стоит, ползал на четвереньках староста Федот Лукич.

Коза вертела головой и жалобно блеяла, устало возводила к небу желтые глаза и дергала куцым задом. В шерсти ее торчали репьи и колтуны.

— Федот Лукич, помощь нужна?

Старик обернулся. Лицо его было влажным от пота, а лысина и пористый нос налились апоплексической краснотой, будто натертые перцем.

— Ты, милок, чьих будешь?

— Я с фольклорной экспедицией приехал, – Федор пробрался сквозь кусты и вылез на поляну.

— Ась? Откель? – Федот поднес ладонь к уху и болезненно сморщился.

— Я Федор. У бабы Авдотьи живу.

— А-а, Витькин кореш? Который с девчатами, частушки собирать?

Федор кивнул.

— То-то я гляжу. – На лице старика отразилось облегчение. – Подсоби маленько, сынок, сделай милость! А то никак с ентой вражиной не справлюсь. Ух!

Он замахнулся на козу, та дрыгнула задом, и хозяин, запнувшись о веревку, чуть не свалился. Федор поддержал его под локти.

Вдвоем они минут через двадцать наконец отмотали козу от березки и отправились в сторону деревни. Нюшка неторопливо трусила позади, поглядывая по сторонам и изредка пощипывая листочки. На узкой морде ее было написано презрение.

— И чего ей не живется, образине рогатой? – жаловался старик. – Ведь кормлю, пою, дою – все по часам. А она, тварь такая, все норовит отвязаться да в лес. А у нас тут и волки бывают, между прочим.

— Не боитесь волков-то? – спросил Федор.

— Я тебе так-от скажу, сынок: иные лихие люди похуже лесного зверя. Волк место свое знат, в деревню не заглядыват. Но на случай чего у деда Федота двустволка есть. Шмальнем, коли нужда припрет.