Книга Лучше не знать, страница 102 – Виктория Шмелева

— Отхожее место во дворе. С крыльца налево и по дорожке два шага. Там же рядом умывальник. В сенях фонарик на полке, ежели ночью кому приспичит. – Авдотья помолчала, словно задумавшись. – А баню завтра истоплю. Ежели что надо, кричите громче, не сумлевайтеся: сплю я крепко, даже если рядом кто бегат али песни орет.

Хозяйка поправила выбившуюся из жиденького пучка прядь, неторопливо вышла из комнаты и плотно прикрыла за собой дверь.

Мила нырнула под руку Федора:

— Значит, мы теперь муж и жена?

— А есть возражения?

— Возражений нет! – ответила она с довольным видом.

— Тогда укладывай меня на ночлег, как и было сказано, – подражая старухиному оканью, произнес Федор. – Сама справишься али помочь?

— Справлюсь, только сначала надо вещи разобрать и на двор прогуляться, а то уже темнеет.

Федору было лень заниматься вещами, и он с размаху плюхнулся на кровать. Пружины звенели и скрипели при каждом движении, а само ложе больше напоминало раскачивающийся гамак. Эдак они всю деревню ночью перебудят! Надо что-то придумать.

Осторожно покачиваясь на кровати, Федор рассматривал старые снимки, висевшие на бревенчатых стенах. Видимо, это родственники бабы Авдотьи.

Почти у всех на фото был странный, «потусторонний» взгляд, а лица – одутловатые, сонные, словно одеревеневшие – напоминали посмертные маски.

При этом они не выглядели пугающе. Казалось, все эти люди молчаливо ждут али чего-то или прислушиваются. И маленькие дети в холщовых платьишках, и высокая строгая женщина с косой вокруг головы и большим, словно накладным животом, и старухи в вязаных шалях, и усатый мужик в расшитой рубахе и картузе. Их остановившиеся взгляды казались притворством. Они будто следили за живыми из деревянных рам, делая вид, что «не смотрят». То ли опасались чего-то, то ли надеялись предупредить тех, кто остался по эту сторону стекла. Только вот о чем?

— Такие лица – прямо оторопь берет! – Мила достала из сумки маленькую розовую косметичку и покосилась на стену. – Моя бы воля, я бы их сняла да подальше убрала. Надеюсь, они ночами не разгуливают?

— Думаю, что нет. Просто мы новенькие, вот они и таращатся, – Федор потянулся и подошел к Миле. – Потом привыкнут и перестанут. Не бойся!

Вопреки опасениям Копейкина, Мила не капризничала, не жаловалась и даже выбрала правильную, походную одежду. Утром, когда они ждали Милу возле автобуса, Витька предрекал, что она явится к месту сбора в миниатюрном топике, ярких лосинах и кожаной курточке до пупа – эдакая C. C. Catch местного розлива. Но на Миле, несмотря на жару, были старые плотные, почти брезентовые штаны, бейсболка и толстовка. А в сумке оказались ветровка, вязаная кофта с длинным рукавом, темные кроссовки, запас носков и белья – все как полагается походнику. Запасливая подруга даже притащила с собой палку колбасы, фруктовые йогурты, мешочек овсянки и кулек испеченных бабой Клавой пирожков.

Федор и Мила еще некоторое время возились в комнате, доставали зубные щетки, туалетную бумагу и мыло, потом в сенях под шуршание электросчетчика искали фонарик, а затем, словно пионеры, играющие в «Зарницу», обследовали двор. Сортир, покрытый свежей зеленой краской, нашелся сразу. Там, как и в доме, было чисто. Под потолком на витом шнуре висела тусклая лампочка, а сбоку, на струганой деревянной полочке, лежала стопка нарезанных аккуратными квадратами газет. Рядом примостилась потрепанная тоненькая брошюрка в цветной обложке – «Сканворды». Баба Авдотья спасалась от склероза прогрессивными методами.