Онлайн книга «Лучше не верить»
|
Глазки у сыщика (или кто он там) так и вперились в вашу покорную слугу. Он, видно, ждал признаний и откровений. Да не тут-то было. Если до этого я была с ним просто вежлива, то теперь напустила на себя смирения с приличествующей обстоятельствам долей сочувствия: «Княжна Шабурова, видно, не в себе от горя. Разумеется, потеря жениха, да еще накануне венчания, – страшная беда, и я от души сострадаю ее семье. Вижу, вы человек умудренный и понимающий. Скажу вам по секрету: Изабелла Георгиевна недавно сама являлась ко мне с престранным разговором. Намекала на непристойное, пыталась у меня, у честной девицы, выведать что-то о своем женихе, даже некоторым образом угрожала. Нет-нет, ничего серьезного, и я не держу зла, но, согласитесь, это весьма и весьма неприятно, тем более что суть ее намеков так и осталась для меня загадкой. Когда я в ответ возмутилась, она пошла на попятный, принесла мне извинения, но искра безумия уже тогда сверкала в ее глазах. Отсюда и наветы. Слыхала я (и наш славный доктор Вайс подтвердил бы вам сие), что бывают виды мании, при которых люди подозревают всех и вся. Entre nous[21], господин Кувыкин, не стоит в полной мере доверять словам несчастной Изабеллы Георгиевны. Вам не приходило в голову, что граф Белянов мог просто сбежать от опостылевшей невесты, изводившей его подозрениями? Весьма вероятно, что он вернется, как только ей наскучит его дожидаться и она отбудет восвояси». Сама не ведаю, как подобное пришло мне в голову. Словно кто-то стоял за спиной и нашептывал мудрые мысли, будто чья-то крепкая длань поддерживала и вела меня по узкой тропке на краю пропасти… Меж тем слова мои возымели действие. Полицейский нашел, что мое предположение не лишено логики. Похоже, он проникся ко мне симпатией: долго жал ручку на прощание, желал скорейшего выздоровления и благодарил. Просто гора с плеч. Господи, слава тебе, слава!» «Конец октября 1840 года Рука дрожит, но должна я записать то, что случилось. Упросила я батюшку взять меня с собою на воскресную ярмарку в городе. Истомилась сидеть в четырех стенах, да и надобно было совершить кое-какие покупки к зиме. Повез нас Никодим, которого отправил с нами Касьян Петрович. Слуга тоже, судя по всему, рад был развеяться. В усадьбе все по-прежнему, и настроение унылое: наследник так и не найден, а с первыми снегами поиски и вовсе станут невозможны. После визита в лавку я сидела в коляске, дожидаясь батюшку с Никодимом, которые занимались провиантом, и тут подошла ко мне местная девчонка-оборванка, вся чумазая, лохматая, как пугало, но глаз востер. Оглядела меня, принялась было клянчить грошик, а потом вдруг осеклась и зачастила: «Озеро черное, дно глубокое, пески зыбучие. Все знают, что ты графова сыночка приворожила, зельем опоила, а потом судьбы лишила, в корягу превратила. Мечется душа его, не может ни возвернуться, ни на небо попасть. А все ты! Личико невинное, нутро поганое, бесстыжее! Падшая ты! Ведьма-ведьма-ведьма-ведьма-ведьма! Гореть тебе в аду на сковороде чугунной…» Не помня себя, выскочила я из коляски. Красные хлопья перед глазами, звон в ушах, а потом мои пальцы сомкнулись на тоненькой грязной шейке. Помню папеньку с Никодимом, бегущих со всех ног в мою сторону. Слуга Беляновых за шкирку поднял попрошайку с земли, обругал и стегнул кнутом, а папенька, причитая, отряхнул меня и помог забраться обратно в коляску. |