Онлайн книга «Лучше не верить»
|
Но отчего же тогда так маетно на душе? То ли дурное предчувствие, то ли еще что. Настроение мое теперь сделалось переменчиво, как весенний ветерок, и то улыбаюсь я блаженно, то украдкой роняю слезы. Папенька хмурится, глядя, как я ковыряюсь вилкой в тарелке, и в который раз уже настаивает, что нам надобно пригласить господина Вайса, доктора, чтобы тот осмотрел меня. Ради батюшки приходится делать вид, что все как обычно, и через силу съедать несколько ложек ушицы, вкус которой сделался какой-то странный, будто в бульон добавлена микстура от кашля. Хотя все готовлю сама (кухарки нет у нас), и рыба свежайшая, только что выловленная батюшкой в озере. Иногда прямо дурнота подступает, и во рту странная горечь. Заедаю ее бочковыми огурцами, к которым недавно пристрастилась. Третьего дня папенька просил на обед рассольника, а варить-то и не из чего: кадушка показала дно. Стараюсь не думать о плохом и утешаю себя тем, что это нервическое и все пройдет, как только Гордей вернется. Немудрено, что нервы мои сделались столь расшатаны, ведь за последние полтора месяца столько всего произошло! Но грех мне гневить Бога. Скоро, скоро мечтания мои сбудутся. Надобно только потерпеть». «Сентябрь 1840 года Вспомнила я, какое нынче число, и ахнула. За волнениями да тоской последних дней упустила я его совсем. А теперь вижу, что регулы не приходили уже два месяца, и теперь недомогание мое вряд ли можно списать лишь на расшатанные нервы. Помнится, гостевала я у замужней кузины года три тому назад. Та была в тягости, и довелось мне наблюдать ее состояние. Такие же были у нее приступы утренней тошноты. И так же она все время спрашивала соленого да острого. Все в точности, до мелочей. Не думала, что пригодятся мне подобные наблюдения, но вот оно как вышло. Боюсь, доктор Вайс раскрыл бы мой секрет в два счета, и этого никак нельзя допустить. Слава богу, избавлена я от участи многих несчастных, оставленных с ребенком на произвол судьбы. Хотела было написать Гордею, но потом остереглась. Чует мое сердце: он вот-вот вернется. Тогда и обрадую его, расскажу про наследника. То-то он возликует! Но хоть бы поторопился: чем дальше, тем сложнее будет мне скрывать мое положение, а если совсем затянуть, то венчаться будет и вовсе неприлично. Разве любовь – это грех? Разумеется, нет, особенно такая, как наша с Гордеем. Но все равно боязно мне попасть на язык нашим уездным кумушкам. Молюсь я каждый день Господу, чтобы укрепил мой дух, но все для меня теперь ново, и я словно себе не принадлежу. Посему справляться без милого моего нелегко. Господи, спаси и сохрани раба твоего Гордея, моего возлюбленного супруга! Пусть вернется к нам живым и невредимым!» * * * Начало сентября выдалось жаркое, душное. Лишь прохладные звездные ночи да медленно осыпающаяся листва напоминали о грядущих холодах. Глафира старалась по мере сил ходить на прогулки: все же в лесу дышалось легче, чем в тесном домике. Однажды, вернувшись домой после полудня, она сразу прошла в горницу, скинула вымокшее от пота платье, переоделась в старый домашний капот и села думать, что бы приготовить папеньке на ужин. Выглянула в распахнутое окно, увидала она знакомую коляску. Никодим привез батюшку из усадьбы. Прежде чем распрощаться, папенька задержался, о чем-то беседуя со слугой Беляновых. Глафира, хотя это было и не в ее правилах, невольно прислушалась. |