Книга Лучше не верить, страница 43 – Виктория Шмелева

— Право, не стоит благодарности, – еще больше смутилась Глафира.

— Поверьте, стоит. Еще как стоит!

Гордей сделал слабый плавный жест, как во время декламации, а потом резко, с неожиданной для больного прытью, прижал Глафирину ладонь к губам и блаженно прикрыл веки. По телу Глафиры побежали тысячи мурашек, и она чуть не вскрикнула. Щеки запылали, и эта обжигающая волна разом накрыла все тело. Так руку Глафире не целовал еще никто. Сказать по чести, после такого слюнявые прикладывания к ручке, которые приходилось иногда терпеть от старика Ильпухина, можно было и вовсе не считать. Разумеется, Гордей еще нездоров, у него жар, и он не вполне сознает себя. Понятное дело, сейчас не до соблюдения приличий. К тому же потом молодой граф наверняка не вспомнит об этом. Но сие неважно. Сейчас Глафира хотела лишь одного: чтобы этот поцелуй длился вечно. Надо бы завести с графом разговор об инциденте с платьем, но портить этим момент не хотелось.

Тут Гордей с тоскливым видом прервал поцелуй. Потом накрыл руку Глафиры своей, будто баюкая, и только вознамерился что-то сказать, как дверь скрипнула. Раздались уверенные быстрые шаги, и в комнате появился высокий лысоватый господин в сером сюртуке и серебристом пенсне. Маленькие темные глазки его изучающе вперились в Глафиру. Он чуть приподнял левую бровь, словно в удивлении, а затем поклонился:

— Вы, верно, госпожа Ступникова? А я Казимир Иванович Вайс, земский врач и фармацевт, к вашим услугам.

Глафира кивнула, потихоньку отняв руку у Гордея. Тот нимало не смутился приходом доктора. Или это все влияние болезни и мутного сознания?

— Весьма рад, что вы навестили его сиятельство, – произнес доктор, слегка картавя. – Однако прошу меня простить, я вынужден прервать ваш визит. Гордей Касьянович еще очень слаб, и кондиция его не располагает к долгим беседам. К тому же ему время принять лекарство.

Вайс поклонился вторично и важно расправил плечи.

— Да, да, разумеется. – Глафира вскочила, задев тумбочку и едва не уронив все, что на ней стояло. Склянки угрожающе звякнули. – Покидаю вас, не буду мешать. Всего доброго!

— До свидания, дорогая спасительница, – прохрипел ей вслед молодой граф. – Обещайте, что непременно навестите меня снова…

Чуть было не запутавшись в пыльных занавесях, Глафира выскочила из комнаты и кинулась по коридору, будто за ней по пятам гналась охотничья свора. Только оказавшись на крыльце и увидев знакомую коляску с дремлющим на козлах Никодимом, она немного перевела дух и сбавила шаг.

* * *

С того дня Худякин еще дважды приглашал Глафиру позировать, и ее уже по пути в имение Беляновых охватывала такая ажитация, что по прибытии она с трудом могла отвечать на приветствие. Глафира вздрагивала при появлении слуг и все перебирала в памяти ту короткую встречу с Гордеем, сама не зная, почему так страшится нового визита, нанести который ее, впрочем, никто приглашать не спешил.

Как держать себя с молодым графом после того, что случилось в тот день? Ах, боже мой, да что же такого произошло, помилуйте? Всего лишь один невинный поцелуй. Тогда отчего ее снова и снова бросает в жар при воспоминании? И господин Худякин уже осведомлялся, не душно ли модели, раз у нее такие непривычно румяные щеки и красные уши.

Глафире казалось, что стоит любому взглянуть на нее, как он тотчас прочитает ее непристойные мысли. Но Касьян Петрович вел себя как обычно, разве что был веселее, чем на прошлой седмице. Когда Глафира робко поинтересовалась здоровьем Гордея Касьяновича, старый граф коротко ответствовал, что много лучше, но этим и ограничился. Слуги держались с почтительным равнодушием, не косились, не секретничали и приветов от его сиятельства не передавали. Казалось, Гордей попросту забыл о Глафире, будто и не было той злополучной встречи, после которой она не могла толком ни есть, ни спать. Эта ужасная мысль – единственное, что занимало «нимфу» во время долгих сеансов.