Онлайн книга «Лучше не верить»
|
— Вы позволите? – он снова сделал поклон и вопросительно глянул на графа. – Простите великодушно, но мне потребно ваше кресло, ваше сиятельство! — Ох и наглец же ты, братец! – Граф, кряхтя, поднялся со своего места. – Ладно, ладно, будь по-твоему. Только где же нимфа твоя? Глафира Андреевна! — Глафира Андреевна! – вслед за Касьяном Петровичем повторил художник. – Куда же она подевалась? — Глафира Андреевна-а! – подхватил Гордей, вертя головой во все стороны. – Покажитесь! Девицы, которые сидели чуть впереди Глафиры и вовсе ее не замечали, вдруг оглянулись и хором воскликнули: — Да вот же она! И Глафире пришлось обнаружить свое присутствие. Худякин подлетел к ней, подхватил под руки и сопроводил к графскому креслу. Потом сбросил на пол вышитые подушки, усадил на продавленное сиденье, походил вокруг и поцокал языком, бормоча себе под нос. Гости тем временем собрались вокруг, видимо ожидая действа. Оказавшись в центре внимания, Глафира не знала, куда деть руки и ноги, куда смотреть. Случайно встретившись глазами с Гордеем, она смутилась еще больше и опустила голову, словно подсудимый в ожидании приговора. Боже мой! Будь проклята минута слабости, в которую она согласилась… — Глафира Андреевна, Глафира Андреевна, вы меня слышите? – голос Худякина раздался прямо над ухом, и она вздрогнула. – Не соблаговолите ли пройти в соседнюю комнату и переодеться? Устинья поможет вам. — Что? Да, разумеется. Как сомнамбула, Глафира отправилась вслед за Устиньей, покорно разделась и, стараясь не смотреть в зеркало над камином, позволила нарядить себя в уже ненавистное платье, после чего вновь предстала перед почтеннейшей публикой. — Ах, боже мой, ну вылитая Матильда! – воскликнул старый граф, вынул из кармана платок и трубно высморкался. – Как же ее нам всем не хватает! По слухам, супруга Касьяна Петровича была смуглой, черноволосой итальянкой (ее сын – тому явное подтверждение) и уж точно не могла иметь внешнего сходства с бледной светло-рыжей Глафирой, которая на фоне южной красоты смотрелась бы платяной молью. Но наспех состряпанная Гордеем история с матушкиным платьем, судя по всему, произвела на именинника впечатление и настроила на сентиментальный лад. Белянов-младший приблизился к отцу и погладил по плечу. Тот мелко закивал и приобнял отпрыска. — Глядите-ка, платье как ловко сидит по фигуре! – громко произнесла одна из давешних близняшек, толкая сестру в бок. – Будто нарочно сшито, а? Глафира снова оказалась в любимом вольтеровском кресле графа Белянова. Цветастая ткань на сиденье местами протерлась, а пружины заметно выпирали и доставляли пятой точке не самые приятные ощущения. Глафира осторожно поерзала, пытаясь усесться поудобнее, но стало только хуже. Худякин бродил вокруг, отдавая команды Устинье: — Поправь барышне прическу! Не видишь разве, растрепалась! Речь его стала непривычно прерывистой. Художник словно выплевывал слова сквозь зубы, потом умолкал, забывая закончить фразу. Устинья сбегала за гребнем, кое-как переколола шпильки, несколько раз чувствительно царапнув Глафиру, а потом и вовсе чуть не продырявила ухо. — Простите, барышня! – то и дело шептала горничная. – Не серчайте! Сей момент все закончу. Худякин между тем переключился на Глафиру и теперь отдавал приказания ей: то голову набок, то голову повернуть, то взгляд выше, то ниже, то руку на колено, то пальцы на плечо, то отклониться на спинку, то выпрямиться. Когда художник, делая очередной круг, оказывался позади кресла, широкие «крылья» спинки закрывали Глафире обзор и гасили звуки, и она вместо слов слышала лишь невнятное бульканье. |