Книга Лучше не верить, страница 25 – Виктория Шмелева

Художник, видимо, вознамерился устроить для присутствующих небольшой теоретический экскурс в античную мифологию. Но Касьян Петрович, уже неплохо изучивший Худякина, прервал его на полуслове:

— Федот Макарович, погоди! Дай подумать, а то голова пухнет от твоих скрытых смыслов. Застоялся ты, аки конь в деннике. Будет впредь сие мне уроком. Так и быть, выкуплю у тебя портрет Глафиры Андреевны, дабы загладить вину за твое вынужденное бездействие. Только вот не возьму в толк, как быть с одежею?

— Папенька, у меня, кажется, есть соображения, – радостно заявил Гордей. – Я вас оставлю ненадолго.

Молодой граф быстрым шагом удалился из гостиной. Пока его не было, слуги принесли лимонад в бокалах и расставили на столиках большие вазы с фруктами. Граф с тяжким вздохом присел в кресло возле растворенного окна и принялся обмахиваться батистовым платком. Глафира, отыскав свободный стул в уголке, с облегчением опустилась на него, надеясь, что про нее все забудут. Гости продолжали беседовать, кто-то негромко музицировал, а на Глафиру никто не обращал внимания. Вот и славно!

Но не прошло и пяти минут, как в гостиную вернулся Гордей с той самой злополучной коробкой, которую Глафира отослала к нему в покои через Устинью. Святые угодники! Только не это! Глафира вжала голову в плечи, желая провалиться сквозь землю.

— Вы искали особенное платье? – во всеуслышание объявил молодой граф. – Как раз такое имеется!

Жестом фокусника он ловко поддел крышку, и та повисла на лентах, явив взорам присутствующих содержимое коробки. Гости зашушукались, придвигаясь ближе.

— Федот Макарович, не соблаговолите ли взглянуть? – Гордей с покровительственной полуулыбкой махнул художнику. – Достаточно ли такой наряд передает, как вы изволили выразиться, скрытые смыслы?

— Любопытно, любопытно, – Худякин подбежал, покопался, вытянул оборку, поднес к носу, потер в пальцах, будто это не ткань, а лист нюхательного табака, потом оглядел материал на просвет и выпрямился. – Что ж… Фасон, конечно, не вполне свободный, как мне требуется… А впрочем, благодарствую, сгодится.

— Не стоит благодарности, – Гордей махнул рукой. – Чего не сделаешь ради искусства…

— Постой-ка, сынок, откуда у тебя сие одеяние? – откашлявшись, вмешался Белянов-старший. – Неужто у Изабеллы выпросил, хитрец?

— Что вы, батюшка, как можно! – молодой граф скромно потупился, и на щеках его появился румянец. – Это еще матушка в свое время заказала, а поносить не успела. Когда ее вещи вывозили, я припрятал себе на память. Только не гневайтесь! Я желал как лучше…

Дамы, стоявшие ближе всех и по-гусиному тянувшие шеи, чтобы получше разглядеть наряд из коробки, громко зашептались, а кто-то, не скрываясь, скептически хмыкнул. Кажется, обмануть их Гордею не удалось. Но старый граф не заметил подвоха.

— Экий ты секретник, Гордеюшка! – благодушно пожурил он сына. – Но, право, что же тут гневаться? Покойная графиня Матильда Павловна и сама не воспротивилась бы и охотно уступила бы наряд ради такого дела. Ну что, Федот Макарович, теперь-то душенька твоя довольна?

— Благодарствую, ваше сиятельство, вполне, – художник поклонился. – Теперь нужен правильный свет. Вот, пожалуй, как раз здесь. И солнца довольно, и в глаза не бьет-с.

Худякин шагнул к хозяину.