Книга Лучше не верить, страница 146 – Виктория Шмелева

Виктор поднял глаза от монитора и огляделся. Т. К. – это, надо полагать, Тимофей Корзинников. Что ж, на его счет Витька не ошибся, и это радует. Только вот, если верить Глашке, людьми батька Тимон не питался. Он оказался самым безобидным, если не считать бандитского прошлого. А Марфа – хитрая тетка, не зря до всех докапывалась. Но кто же такой С.? И еще, что пора рассказать Федору? Про питание-то все ясно. Глашка хотела, чтобы Федян прощал ей все гулянки.

В зале кафешки по случаю обеденного времени было довольно много народа. Звякали приборы, пахло вареной курицей, слышался мерный гул голосов, между столиков сновали девушки-официантки. Витьке показалось, что он только что пробудился от неприятного сна. Глафира так запросто писала о каких-то невероятных вещах, что ему снова стало страшно – не от подробностей о «питании», «наборе энергии» и тому подобного, а именно от этой простоты и обыденности. Для нее это все было в порядке вещей. Было… А точно ли Глашка и Тимон развоплощены? Можно ли утверждать, что они больше не вернутся, не станут искать доноров и отсыпаться в могилках?

Это только в сказках все просто. Упырь попил кровушки, был изловлен и получил в грудь осиновый кол. Там все способы проверены временем. А в жизни так не бывает. Она такие сюжеты выдает – похлеще любых страшилок. Витька пролистал файл вперед. До конца дневника осталось совсем чуть-чуть. Как ни тошно, но надо дочитать эту «Санта-Барбару» с инфернальным душком.

За что мне все это? Теперь Ф. меня избегает. Шарахнулся на днях, как от прокаженной. От меня! А мы ведь с ним собратья по несчастью: оба водяные сироты. Ни у него, ни у меня нет прибежища под красивой плитой. Кто в воде смерть принял и переход совершил, тому домика не положено. А детки если встают, то быстро истощаются: им-то сначала дорасти надо до своей формы. Кто ж им объяснит, как питаться? Ф., на счастье, сильный оказался, и отключки ему помогали до поры до времени. Но если бы не Щ. (дай Бог ему здоровья!), он просто угас бы от истощения. Краснодеревщик такое дело доброе сделал – спас Ф. от гибели. Кровать резная красоты музейной – настоящий дворец! Я когда у Ф. гостевала, отоспалась вволю. А тот своего счастья не понимает. Считает себя обычным человеком. И то, что еда в него не лезет и спать он без кроватки-ящика не может, его ни капли не смущает. Мало ли, аппетит плохой. Ага, держи карман шире!

А как было бы славно! Мы с Ф. оба сироты бездомные, а значит, родственные души. Вместе мы зажили бы на славу, обустроили бы все по уму, помогали бы друг другу. Но нет, Ф. живет в мире иллюзий! Кто знает, к чему может привести это неведение? Оно может быть опасно, особенно в музее, где Ф. работает: там хранятся злые артефакты. Я иногда места себе не нахожу, но А. Л. не хочет открывать Ф. правды. Иногда мне кажется, что А. и его приспешникам выгодно скрывать все от Ф. Что за игру они ведут? Не заигрались бы…

На этом дневник обрывался. Витька подвигал мышкой вверх и вниз, посидел несколько секунд, перечитывая последние два абзаца. Буквы на мониторе плыли, слова расползались. На глаза вдруг навернулась влага, горячая, будто кипяток. Витька потер веки, размазал мокрое до висков. Что несет эта стерва? На что она намекает?.. Нет, не намекает – прямым текстом пишет, что Федян принял смерть в воде. Но ведь все знают, что он не утонул, его откачали. А Глафира считает Федьку «избранным»? Она уверена, что он тоже вставший?! То есть мертвый? Господи помилуй! Какая-то инфернальная жесть, бред больной бабы. А как же плохой аппетит и фраза про артефакты? Выходит, Федька, родной человек, близкий друг, – упырь? Людьми он не питается, но разве от этого легче? Витька длинно выругался вполголоса. Потом сжал челюсти, осторожно подышал. Спокойно, спокойно, нервы стоит поберечь, иначе можно сбрендить.